Моя любимая ошибка (ЛП) - О’Роарк Элизабет

— Да, мы в деле, — говорю я им.

Я ошеломлена тем, что вижу в зеркале, когда наконец вхожу в свою палатку. Я вроде бы ожидала, что буду выглядеть так, но… Господи. Мои волосы жирные и растрепанные. Мое лицо загорело, несмотря на тщательное использование SPF. У меня синяк на лбу — даже не знаю, откуда он, и пятно грязи у линии роста волос, которое, я надеюсь, появилось только сегодня. Несмотря на все сладости, я определенно похудела. Моя мама будет аплодировать этому, но она психопатка. Я выгляжу как скелет.

Из-за моего внешнего вида кажется еще менее вероятным, что Миллер собирался поцеловать меня сегодня. Неужели он просто остановил меня, чтобы убедиться, что я в порядке? Неужели я стояла там как идиотка, охваченная похотью? Так унизительно.

Я захожу в душ. Несмотря на все те влажные салфетки, которые я использовала, вода у моих ног становится коричневой, и я чувствую, как грязь, скопившаяся на моей коже, начинает смываться.

Я мою голову шампунем один раз, потом второй. Я сбриваю все до последнего миллиметра растительности на теле, кроме той, что находится на голове. Тщательно намыливаю все и повторяю процедуру.

Когда снова смотрю в зеркало, выходя из душа, я уже немного больше похожа на себя. Я надеваю велюровый гостиничный халат, сушу волосы, затем ложусь на кровать с оставленным на зарядке телефоном, где меня ждет гора смс: мои подруги Мэллори и Ло прислали мемы; Блейк — пару невероятно тупых видео с малышами, падающими в снег; Марен рассказывает мне о приучении к горшку своего нового щенка и присылает эскизы для моей квартиры, которую она очень хочет оформить; моя мама требует, чтобы я сказала подрядчику, что она хочет вернуть свой депозит, и спрашивает, не хочу ли я, чтобы она записала меня к парикмахеру, потому что «возможно, он мне понадобится» перед ее днем рождения, который состоится через несколько дней после моего возвращения.

Ничто из этого не заставляет меня скучать по дому. Я просто чувствую себя подавленной и опустошенной одновременно. Я кладу телефон на прикроватную тумбочку, а затем поворачиваюсь лицом к подушке и плачу, пока не засыпаю.

Когда я просыпаюсь, то открываю чемодан, который они оставили здесь для меня, и перебираю свои вещи.

Я натягиваю джинсы и красивую майку и только успеваю накрасить ресницы, как раздается стук по стойке, поддерживающей мою палатку.

— Входи, — кричу я, выходя из ванной как раз в тот момент, когда Миллер заходит внутрь палатки.

— Ты побрился, — говорю я в то же время, когда он отвечает: — Ты причесалась.

Мы оба смеемся. Я пересекаю комнату и провожу ладонью по его челюсти. Мою кожу покалывает везде, где мы соприкасаемся.

— Без бороды ты выглядишь намного моложе.

Он замирает, наблюдая за моими действиями, но не останавливает меня. Напряжение между нами такое сильное, что я едва могу дышать.

— Мне было приятно от нее избавиться. — Его голос звучит низким рокотом в груди.

Я отдергиваю руку, хотя мне этого не хочется.

— Я как раз собиралась нанести немного блеска, — говорю я и иду в ванную.

— Он тебе не нужен, — отвечает он, но наблюдает, как я разглаживаю его указательным пальцем по губам, словно я — ключевая сцена его любимого фильма.

Целую неделю мы жили в одной палатке, но сейчас нас разделяет большая мягкая кровать, и он смотрит на меня так, и…

Сейчас я хочу только одного, и это не ужин в городе.

— Я готова, — говорю я. Мой голос звучит так, словно мне снова нужен кислород.

Мы встречаемся с Арно у ворот, и машина отвозит нас в Арушу. Мы все сходимся во мнении, что нам, вероятно, стоит попробовать местную кухню, но когда мы видим китайский ресторан, то со стоном решаем, что попробуем местную кухню позже.

Это не самая лучшая китайская еда, которую я когда-либо пробовала, но я ем с удовольствием, пока на стол приносят все новые и новые блюда, а Мэдди требует, чтобы каждый назвал самый неловкий момент поездки.

— У костра я узнал о тебе кое-что, о чем предпочел бы не знать, — отвечает Алекс. — Это мое.

Мэдди поднимает бровь.

— Ты и сам поделился парочкой поразительных откровений, но я считаю самым неловким моментом, когда ты узнал, что у Кит есть парень.

Алекс смеется.

— Спасибо, Мэдди. Полагаю, теперь это второй самый неловкий момент. — Он поднимает пиво в мою сторону. — Нельзя винить парня за попытку.

— Не уверен, что это так, — ворчит Миллер.

Когда ужин заканчивается, мы открываем печенье с предсказаниями.

— Твои благородные принципы предвещают успех, — читает Алекс, — в постели.

— Твоя мечта сбудется, — читает Адам, — в постели. О-о-о. — Он ухмыляется своей жене.

— Отвратительно, папа, — говорит Мэдди. — Пожалуйста, прекрати.

— Из малых начал рождаются великие дела… в постели, — читаю я вслух. Я передаю его Миллеру. — Держи, приятель. Подбадривай себя этим, когда будешь дома.

Все смеются, но его глаза встречаются с моими, и на его лице появляется ухмылка, подтверждающая то, в чем я уже был уверена — ничего маленького в нем нет.

После ужина, Мэдди и Алекс уговаривают нас пойти в бар на другой стороне улицы, где мы чокаемся бутылками и выпиваем за окончание поездки. У Арно есть еще один день в Танзании. Миллер отправляется на свое сафари завтра, а я улетаю в Нью-Йорк на рассвете. Я вдруг жалею, что не спланировала все по-другому.

Мне хочется остаться.

Танцпол переполнен, музыка разная — кантри, поп, рэп. Ставят что-то вроде сальсы, и когда Алекс требует, чтобы я пошла потанцевать с ним, поскольку он отказывается делать это с матерью или сестрой, я выхожу за ним на танцпол. Он показывает мне основные три шага танца и настаивает, чтобы я перестала следить за своими ногами. В конце концов я подчиняюсь.

— Так что если у вас с ним не получится, — говорит Алекс, кивая в сторону Миллера, — позвони мне.

— Как я уже много раз говорила, я не с Миллером, — отвечаю я, поднимая бровь.

— Правда, Котенок? — спрашивает он с лукавой улыбкой. — Слушай, я знаю, что у тебя есть парень или что-то в этом роде, но ты не можешь ожидать, что я поверю, что между вами ничего не происходит. Если не с твоей стороны, то с его точно.

— Уверяю тебя, это не так. Когда я уеду отсюда, я не увижу его еще целую вечность. — От этой мысли у меня в горле встает комок.

Он кружит меня.

— Тогда давай устроим небольшую проверку.

— Проверку?

— Подожди. — Он идет к кабинке ди-джея и через мгновение возвращается. — Я попросил его поставить медленную мелодию. Ставлю сто баксов на то, что Миллер будет здесь в ту секунду, когда она начнется, потому что он не позволит тебе танцевать медленный танец с кем-то еще. Он едва смирился, чтобы ты танцевала со мной под это, а ведь мы в шаге друг от друга.

Я закатываю глаза.

— Это самая легкая сотня баксов, которую я когда-либо заработаю.

— Посмотрим, — отвечает он.

Но когда последние ноты песни затихают и начинается «A Thousand Years» Кристины Перри, Миллер появляется рядом с нами.

— Я забираю Кит, — твердо говорит он, и это не просьба, а требование. Алекс отпускает меня, подмигивает за спиной Миллера и произносит губами «сто баксов».

— Что это за улыбки? — спрашивает Миллер.

Я качаю головой.

— Алекс дурачится.

Наверное, мне стоит сказать Миллеру, что я натанцевалась, но когда его рука опускается на поясницу и прижимает меня к себе, я охотно подчиняюсь. Его прикосновение именно такое собственническое, как я и предполагала.

— Я потрясена, что ты здесь, — говорю я ему. — Это противоречит всем этим убеждениям «я такой мужественный».

— Я не знал, что ты считаешь меня мужественным.

— Это ты сказал, что ты мужественный, а не я. Это было довольно высокомерно с твоей стороны, вообще-то.

Он притягивает меня ближе. Моя щека прижимается к его груди, а его подбородок упирается в мою макушку. Я вдыхаю его запах — мыла и кондиционер для белья, и считаю удары его сердца под своим ухом. Может быть, в каком-то параллельном мире есть версия меня, которой не нужно уходить, и эта версия будет улыбаться ему, когда песня закончится, благодарная за то, что он принадлежит ей, жаждущая снять с него эту футболку и уснуть на его обнаженной груди.