Худший парень в мире (ЛП) - Смит Холли Джун

Я пинаю мусорное ведро, и он вскидывает голову.

— Тебе придется помочь мне надеть его, но я не разрешаю тебе вести себя как сексуальный извращенец. Если ты прикоснешься ко мне, если сделаешь хоть малейшее замечание о моем теле, я раздавлю твои яйца. Снова. И я серьезно, держи свой рот на замке.

Он тихо кивает, все еще глядя в пол.

Я собираю ткань и натягиваю ее через голову, чтобы она прилегала к талии, когда юбка падает на пол. Верхняя часть платья состоит из двух длинных полотнищ, которые можно растягивать или скручивать и завязывать разными способами, чтобы они подходили для разных форм тела. Мне придется изменить свой стиль и подкрутить некоторые участки, чтобы скрыть самые заметные пятна. После недолгих раздумий мне это удается: две широкие бретельки поднимаются от талии и перекрещиваются над грудью. Я могу расправить материал, чтобы сохранить свое достоинство, но бретельки придется перекрутить друг вокруг друга, когда они будут спадать мне на спину.

— Ты должен помочь мне с завязками, — говорю я, и он подходит вплотную ко мне сзади. — Эти две части одинаковой ширины?

— Ага, — говорит он, кашляя, чтобы прочистить горло. Я оборачиваю их вокруг талии спереди и собираю у основания позвоночника.

— Не мог бы ты, пожалуйста, скрутить их в жгут, а затем завязать аккуратным бантом на талии? Ты же знаешь, как это делается, да?

Он сильно тянет за концы ткани, притягивая меня ближе к себе. Я хватаюсь за край раковины и наблюдаю в зеркале, как он работает, как его руки складывают ткань в петли, как он то и дело низко наклоняет голову, когда отступает назад и расправляет кончики, регулируя длину материала.

— Как выглядит?

— Идеально, — шепчет он. Его руки все еще сжимают мое платье. Я оглядываюсь через плечо и слегка вздрагиваю, когда он выдыхает, обдавая своим дыханием мою обнаженную шею. — Я думал, у тебя может быть татуировка.

— Почему ты так подумал?

— Просто ты похожа на такого человека.

Я поворачиваюсь к нему лицом и хлопаю ладонями по его груди.

— Ну вот, Роб, ты снова начинаешь строить предположения обо мне, не основываясь ни на чем. На самом деле ты меня совсем не знаешь.

Он молча кладет свои руки поверх моих, и на мгновение мы остаемся в таком положении. Его сердце бешено колотится под рубашкой, когда его взгляд блуждает по моему лицу и останавливается на губах.

Интересно, а есть ли у него какие-нибудь татуировки, но я не решаюсь спросить. Кончики моих пальцев слегка сжимаются, как будто я могу нащупать едва заметную выпуклость тату на его крепкой груди. Я представляю его обнаженным, завернутым в белые простыни, с милями открытой кожи, которую могу исследовать. Эта мысль заставляет меня отклониться назад, а Роб протягивает руки, хватает меня за бедра и притягивает к своему телу.

— А какие татуировки, по-твоему, у меня были бы? — спрашиваю я, нарушая оглушительную тишину.

Он тяжело сглатывает, и я задерживаю дыхание, когда он обнимает меня за талию и нежно проводит кончиками пальцев по обнаженной коже на пояснице.

— Может быть, вот здесь, что-нибудь совсем маленькое.

— Ты думал, у меня будет шлюшье клеймо? — хмурюсь я.

— Хэтти, — он тихо смеется и качает головой. — Мы не осуждаем людей за их татуировки.

Я выдыхаю воздух, чувствуя себя неловко из-за того, что меня отчитывают, но он на этом не останавливается.

— Что-нибудь маленькое здесь или… — он медленно проводит пальцами кругами и зигзагами по моей обнаженной спине, оставляя за собой дорожку мурашек. — Может быть, что-то побольше вот здесь, наверху. Цветы, виноградная лоза, может быть, змеиное гнездо, вьющееся до самой твоей шеи, — он продолжает, его движения танцуют по моему плечу, проникая под ткань у ложбинки у моего горла.

Он проводит пальцами по моей шее, расширяя хватку, чтобы взять мою челюсть в свои теплые ладони, наклоняя мое лицо к своему. Подушечка его большого пальца скользит по моей нижней губе, и я уверена, что вот-вот потеряю сознание. Его глаза полны желания, а прикосновения такие нежные, что почти причиняют боль. Я чувствую это глубоко в груди, мучительную потребность. Я хочу, чтобы он чаще прикасался ко мне. Я хочу, чтобы он овладел мной прямо здесь, к черту платье, именно так, как он сказал, что хочет меня на яхте. С тех пор это было единственное, о чем я мечтала по ночам в постели.

Эта власть, которую он имеет надо мной, выбила что-то из колеи в моем мозгу. Как бы я ни старалась забыть его, как бы отчаянно ни старалась не обращать на него внимания, в его присутствии я всегда становлюсь пульсирующей болью. И его не волнует, какое впечатление он на меня производит. Ему так легко жить своей жизнью, как будто его слова не отпечатываются на моей коже.

— Похоже, ты много думал о моем теле, Роб. Тебе нужно завести хобби, приятель, — я собираюсь уйти, но его рука обхватывает мое запястье, большой палец находит точку, где бьется мой пульс, и ласкает ее так нежно, что невозможно отстраниться. Он нежно притягивает меня к себе, наши тела прижимаются друг к другу, одна рука обхватывает мой затылок. Звук, который вырывается из моего горла, вызывает у меня унижение. Он прижимается губами к моему уху, и тепло его дыхания наполняет теплом каждую клеточку моего тела.

— Ты точно знаешь, что я думал о нем, — шепчет он. — И теперь, когда я знаю, как оно выглядит, не думаю, что когда-нибудь смогу выбросить тебя из головы.

Глава 16

Хэтти

— Поздравляем, можете поцеловаться!

Поздравляющий отходит в сторону, и зал взрывается аплодисментами. Мои руки, не задумываясь, следуют общему примеру. На сцене я наблюдаю, как моя лучшая подруга и ее муж – муж! – обнимают друг друга, соприкасаются губами и слегка поворачиваются, прижимая букет к щеке Кары, чтобы обеспечить им уединение, как мы и планировали.

— Потрясающе, так потрясающе, — всхлипывает Меган рядом со мной, вытаскивая салфетку из своей сумки-клатча и вытирая лицо. — Я так за них рада.

— Я тоже, — говорю я, растянув губы в натянутой улыбке. — Так счастлива.

Может, если я продолжу это повторять, это покажется искренним. Не то чтобы я не рада за них. Я никогда не встречала двух людей, более достойных любви друг друга. Дело в том, что я не ощущаю счастья так, как, по-моему, ощущают его другие люди. Иногда я задаюсь вопросом, была ли вообще когда-нибудь по-настоящему счастлива.

Вторая половина дня проходит в суматохе шампанского, канапе и вспышек фотоаппаратов. Меня кратко представляют маме и тете Роба, что кажется чертовски странным, пока я не вспоминаю, что это не так, учитывая, насколько близкими были в детстве Люк и Роб.

Кара спросила, не хочу ли я пригласить свою маму, но я сказала «нет». Хоть в детстве мы с Карой и часто общались, но в основном ходили к ней домой или к Меган, так что они не так близки с моей мамой, как я с их родителями. Я никогда не хотела приводить друзей домой, потому что никогда не знала, в каком состоянии будет дом или какой парень этого месяца будет чувствовать себя как дома на нашем диване. Если бы я пригласила маму, то зная мою удачу, она бы притащилась с каким-нибудь придурком на буксире, который попытался бы сделать вид, что знает меня, основываясь на той ограниченной информации, которую мама, похоже, им дает.

Не хочу сегодня тонуть в этом дерьме, но, глядя на то, как Люк и Кара объединяют свои счастливые семьи, я понимаю, какой у меня бардак.

К тому времени, как фудтраки с уличной едой готовы к подаче, я умираю от голода и становлюсь первой в очередь за пиццей. Беру стопку салфеток и несу свою тарелку к столу, занимая место рядом со второй по красоте женщиной в зале.

— Привет, бабуля Энни.

— Ох, привет, куколка, выглядишь потрясающе, — говорит она, и один ее шотландский акцент уже успокаивает мою душу. Она кладет руку мне на предплечье. Ее ногти выкрашены в жемчужно-розовый цвет, который гармонирует с кружевным платьем, блестящими балетными туфлями-лодочками и огромной шляпой. Мне наплевать на свадьбы, но я уважаю то, что старшее поколение все еще любит шляпы. По-моему, это уже вымирающее искусство.