Худший парень в мире (ЛП) - Смит Холли Джун

Я прижимаю большой палец к экрану и подношу его к своему лицу. Хочу увеличить изображение, но не могу вспомнить, смогу ли я сделать снимок экрана так, чтобы он не получил об этом уведомление. В этих чертовых приложениях все так быстро меняется. Не могу рисковать.

Вместо этого я открываю «ЛинкедИн» (прим. – сайт специально разработанный для бизнес сообщества, позволяет зарегистрированным пользователям контактировать с людьми, которых они знают и доверяют им профессионально), нахожу профиль Лоуренса и начинаю просматривать его контакты, пока не нахожу того, кого ищу.

Дэвид Моррисон.

Я так редко запоминаю их фамилии, но я бы никогда не забыла мужчину, который смотрит на меня с фотографии профиля. Не могу вспомнить, когда мы познакомились и даже как, но я точно помню это лицо, смотревшее на меня сверху вниз, когда я, стоя на коленях, творила чудеса. И вот оно, черным по белому, – директор по маркетингу «Спиритид». Я перехожу на Фейсбук и ввожу его имя, кликая на третий профиль с фотографией, совпадающей с фотографией в «ЛинкедИн».

Этот профиль гораздо менее профессиональный, но заполнен – пиздец как заполнен – фотографиями его, великолепной брюнетки и троих детей, которым на вид не больше семи. Двое мальчиков и девочка. На фотографиях они позируют, похоже, на чьей-то свадьбе. Вот их фотографии на пляже, селфи с женой, есть даже фотография Дэвида, на которой он преодолевает финишную прямую на школьном спортивном празднике.

Этого никак не избежать. Дэвид Моррисон – семейный человек. И мой новый клиент. И я переспала с ним.

Вы, должно быть, издеваетесь надо мной. Я никогда в жизни не совершала ничего такого, что заслуживало бы такого уровня кармы.

Мои щеки горят, и я засовываю телефон в сумку, перебирая в памяти последние пару месяцев. Даты трудоустройства Дэвида совпадают с уходом Брента. Он знает, кто я? Просил ли он, чтобы меня сняли с проекта? Неужели все говорят обо мне за моей спиной?

Мое сердце бешено колотится, пока я еще раз осматриваю комнату, поправляя все подсвечники даже на миллиметр, как будто этот миллиметр поможет сохранить мою жизнь от распада. Согласно расписанию свадебных торжеств, еще слишком рано зажигать свечи, но я нервничаю, и мне нужно чем-то занять руки. Понятия не имею, как приготовить что-нибудь в баре, но достаю Совиньон Блан из одного из низких холодильников и выпиваю примерно бокал прямо из бутылки. На другом конце стойки меня так и зовет пачка чипсов. Я была слишком взвинчена, чтобы позавтракать, и мне нужно набить желудок едой, пока меня не стошнило.

Я беру пакет и вскрываю его, возвращаясь к бару, чтобы осмотреть помещение в поисках других воображаемых недостатков, которые я могла бы исправить до прихода гостей. Когда слышу, как открывается дверь, мне даже не нужно оборачиваться, чтобы посмотреть, кто еще пришел раньше.

Поехали.

Роб в темном твидовом костюме, с зачесанными назад волосами – это поистине зрелище, достойное восхищения. Господи, он не должен так хорошо выглядеть. Или так приятно пахнуть, что мои ноздри наполняет свежий запах его любимого одеколона. Это лучший запах на земле, и он в миллион раз лучше, чем когда я видела его в последний раз, когда мы оба были перепачканы речной пеной. Оказывается, человек, вылезающий из водоема, гораздо меньше похож на Энтони Бриджертона, чем можно было бы ожидать.

До сих пор не понимаю, что заставило меня прыгнуть в реку. В последнее время я чувствую, будто схожу с ума, а общение с Робом доводит до предела. Я знаю, что это из-за стресса от работы, вся эта чепуха с Лоуренсом действует на меня гораздо сильнее, чем следовало бы. Ага, я категорически виню во всем Лоуренса.

Роб несется ко мне, и на секунду я чувствую себя по-настоящему напуганной, прижимаясь спиной к барной стойке.

— Что не так?

— Что, нахрен, ты ешь? — кричит он.

— Перекус.

— Ты, блядь, совсем спятила? Сырные палочки! В платье подружки невесты?

Кара выбрала для нас с Меган многослойные платья в пол красивого шалфейно-зеленого цвета. После пятой попытки надеть платье точно так, как мы репетировали, я решила, что лучше просто оставлю его на себе, чем буду переодеваться, когда приду сюда.

— Роб, знаю, ты невысокого мнения обо мне, но я взрослая женщина, которая вполне способна поесть, не пачкаясь при этом едой. Я голодна. Просто позволь мне жить своей жизнью, — я отправляю в рот еще одну кукурузную палочку и с хрустом жую ее.

— Это неподходящая еда, Хэтти. А что насчет запаха изо рта? Нельзя, чтобы на свадьбе твоей лучшей подруги от тебя пахло отвратительным сыром.

— Ох, ты, должно быть, не слышал о новом замечательном изобретении под названием мятные леденцы, — я хватаю горсть чипсов и засовываю их в рот.

— Отдай мне их прямо сейчас, — он тянется за пачкой, но я выхватываю ее.

— Ха!

— Отдай мне.

— Не-а. Возьми себе свою пачку.

Роб снова делает выпад, хватая меня за запястье одной рукой, а упаковку – другой.

— Да как ты смеешь? Отпусти меня.

Мы немного боремся, и когда мне, наконец, удается вырваться из его хватки, упаковка разрывается. Оставшиеся сырные палочки вместе со слоем ярко-оранжевых крошек со дна пакета взлетают в воздух.

Все происходит как в замедленной съемке. Глаза Роба расширяются, и он пытается оттолкнуть меня, но уже слишком поздно. Сырные крошки падают мне на платье, оставляя на нем ярко-оранжевые полосы, прежде чем упасть на пол.

Я смотрю на беспорядок, сжимаю кулаки и делаю глубокий вдох, прежде чем накинуться на него.

— Ты ебаный идиот, — шиплю я сквозь стиснутые зубы.

Выбегаю из бара прямиком в ванную комнату и быстро ополаскиваю свои перепачканные пальцы, прежде чем выскользнуть из платья. Я отряхиваю все, что могу, но на платье определенно останется пятно. Блядь, блядь, блядь, блядь. Интересно, смогу ли я выпутаться из этой ситуации, надев платье наизнанку?

Позади меня открывается дверь.

— Хэтти, мне так жаль, ты в по… вот, черт, прости, — он закрывает лицо руками. — Что ты делаешь?

— Чищу свое платье. А на что это блядь похоже?

— Почему ты голая? — кричит он.

— Я не могу надеть нижнее белье с этим платьем, придурок. На нем будет виден его силуэт.

— Ты выглядишь…

— Да, знаю, я выгляжу ужасно.

— Нет, это не так, Хэтти, — говорит он, выглядывая из-под своих пальцев. — Ты выглядишь чертовски потрясающе.

— Ой, отвали, извращенец. Лучше охраняй дверь, чтобы никто больше не вошел.

Он отворачивается от меня и, к счастью, позволяет мне спокойно работать.

— Отмывается? — спрашивает он через минуту или две. Я промокаю пару участков влажным бумажным полотенцем, и, кажется, оно действительно очищается, но есть пара следов, которые будут неизбежны. Нет времени исправить все должным образом. Кара сказала, что не сердится на меня за то, что я выпрыгнула с катера, но я не могу смириться с тем, что испорчу еще хоть что-то на этой неделе.

Мне хочется плакать. Для Кары это должен был быть идеальный день, а теперь я буду выглядеть на фотографиях так, будто меня расстреляли на пейнтболе. Я не могу заплакать. Не из-за моего макияжа, а потому что Роб все еще со мной в комнате, и, даже если он ведет себя как джентльмен и стоит лицом к стене, я не позволю ему увидеть меня такой слабой.

Я кладу платье под сушилку для рук и обдуваю теплым воздухом влажные места, надеясь, что от этого не станет еще хуже. Я искоса смотрю на Роба, который, к его чести, стоит, засунув руки в карманы, уставившись в пол.

Какая-то извращенная часть меня раздражена, что он больше не смотрит на меня. И в этот момент я понимаю, что все, что он делает, выводит меня из себя. Если он смотрит на меня, я прихожу в ярость. Если он не смотрит на меня, я прихожу в ярость, но к ней добавляется еще и неприятное чувство нужды и отчаяния. Он не может победить меня, и, следовательно, я тоже не могу победить. Каждая минута в его обществе заставляет меня чувствовать, что я схожу с ума.