Между ними. Тайфун (СИ) - Зайцева Мария

Вит, придурок, хорошо, что в себя пришел! Плохо, что нихуя не умеет обращаться с женщинами.

Ну кто же так сдирает джинсы? Напугал, все-таки, Милу!

Надо нежно! Надо аккуратно!

Чтоб сладенько все было и незаметно!

Но уже хорошо, что снял.

Вместе с бельем. Тоже хорошо.

Злобно кидаю взгляд на придурка и понимаю, что он — все! В осадке.

Смотрит в одну точку, дышит тяжело, с присвистом. И глаза дурные до предела, нихера не соображающие.

Хотя…

Я тоже зависаю на том, на чем он завис. Понимаю его, урода циркового. Понимаю, как никто.

Потому что я предполагал, что Мила красивая там, внизу, но реальность оказывается куда беспощадней.

Наша малышка охуительна. И ее малышка — тоже.

Розовенькая, гладкая, нежная-нежная на вид! Сразу полный рот слюней, так и хочется попробовать!

И Вит, со стоном наклоняется и касается ее губами. Опять же, без нежности, ур-р-од!

Но Милу, похоже, вставляет дико!

Она прогибается в пояснице от первого же прикосновения, раздвигает бедра шире, а грудь ее, с мокрыми стоячими сосками, настолько заманчиво сейчас выглядит, что я, забив на жуткую зависть к Виту, первому пробующему эту сладость, наколняюсь и прикусываю розовую влажную ягодку соска, умирая в этот момент от самого мощного прихода в своей жизни.

Клянусь, никогда так не вставляло! Ни один, даже самый отвязный секс, такого не заставлял испытывать!

Это огнище, которое невозможно передать!

Мила стонет, беспомощно раскрывает искусанные губки, вцепляется пальчиками мне в волосы, неосознанно прижимая к себе ближе.

И я пользуюсь этим приглашением, кайфую.

И Вит внизу явно кайфует.

А Мила…

Ее трясет от кончиков пальцев ног до макушки. Кончает? Нифига себе… Как быстро… Какая девочка чувственная!

И Вит поймал ее первый огразм. Сволочь, все-таки.

Но первым ее трахать буду я.

Я!

Вит отрывается от Милы, облизывается, словно кот, обожравшийся сметаны, смотрит на меня. Взгляд дурной до предела.

Я коротко кивком приглашаю его на свое место. Потому что мне надо туда.

Я тоже хочу!

Попробуй только возразить, скот!

Вит хмурится, недовольно поджимает губы… Но потом смотрит на Милу, на ее раскрытые губки… И, чуть смещаясь вбок, наклоняется к ней, целует, делясь вкусом. Ого… Гурман, блядь!

Но это хорошо.

Не все потеряно, значит.

Пользуюсь тем, что мне освободили плацдарм, скольжу по гладкому волнующемуся животику губами, ниже, еще ниже, коротко целую раскрытые губки внизу, Мила крупно вздрагивает всем телом, но стонать не может, Вит не позволяет, с рычанием впиваясь в влажный рот.

А я, словив краткую вспышку бешеного кайфа, от которого мало не кончил тут же, стягиваю с себя джинсы, зачехляюсь, благо, защита всегда при мне, и — наконец-то, блядь, наконец-то! — погружаюсь в горяченный влажный кайф!

Медленно не получается, хотя очень хочется прочувствовать каждый миллиметр, навсегда в памяти его вычеканить.

Но это потом… Потом!

А пока что: крупными мазками ловить то, что в голове потом на всю жизнь останется: низкий, грудной стон Милы, то, как сжимается она на мне, как трепещет в моих руках, как подрагивают ее бедра, как кожа мурашками покрывается.

И как мне в голову шарашит этой дикой смесью ощущений.

И как смотрит она то на меня, то на склонившегося к ней Вита.

Настолько это невинно-испуганно-развратно, что я забываю про весь свой опыт, про желание поиграть, продлить кайф, и несет меня, несет, несет вперед, безумно и огненно!

Никогда такого не испытывал!И вряд ли испытаю еще.

Потому что такое сочетание запредельного вожделения, ярости, дичайшей ревности, ведь смотрит Мила не только на меня! И на него, на него смотрит! А Вит, не будь дурак, в этот раз не тормозит, и рука ее на его ширинке вообще не случайно лежит! И видно, что Мила шокируется ощущениями, что она не понимает и одновременно понимает, что происходит! И что ей это страшно-дико-сладко-горячо-стыдно… У нее — свой коктейль из эмоций. И вряд ли он слабее нашего с Витом.

Мы вообще сейчас странно едины получаемся.

Я — в нестерпимом кайфе от того, что чувствую и вижу.

Мила — в шоке от ситуации и своей реакции.

Вит — в изумлении от того, что участвует в этом всем.

И все это — сплетено в тайфун. И тайфун, в котором мы сейчас, куда сильнее и яростней того, что бушует за пределами нашего маленького мира. И куда разрушительней.

Я срываюсь с катушек ровно в тот момент, когда Мила, облизнув губки, тянется за поцелуем к Виту.

Сама.

Полностью покоряясь, принимая себя.

И нас.

Глава 19. Вит. Сорваться с катушек

У меня пульс долбит в уши с такой силой, что даже больно. Ничего не слышу, ничего не соображаю.

Никогда в жизни так не отрубало от реальности, вообще никогда!

Даже на татами, когда прилетало в голову или попадал на удушающий, такого не было.

Не случалось со мной, чтоб просто все мысли из головы — р-раз! — и вынесло!

Тайфуном, мать его.

Сейчас мне похрен, что Мирка, тварь нахальная, первым пролез. Я вообще этого не отдупляю, никак не анализирую ситуацию, не стремлюсь забрать то, что принадлежит мне.

Хотя оно принадлежит.

Она.

Я просто не могу перестать смотреть в ее глаза. Не могу перестать ощущать ее вкус на губах, невероятно сладкий, тягучий, настолько дурманящий, что, наверно, это от него меня и вынесло, к херам, из этой реальности.

В другую реальность, одну на нас троих.

Потому что Мир ее трахает, а ощущение, будто я это делаю. Потому что главный секс — он в глазах.

Он между нами.

Миле страшновато, горячо, стыдно… И до безумия кайфово. И да, я это читаю в ее взгляде, в ее глазах, медовых, наивно-порочно распахнутых.

Ловлю в ее сладком стоне, сцеловываю с ее припухших губ, когда она тянется ко мне, когда просит безмолвно нового ощущения, своего вкуса на моих губах.

Это дико развратно, дико неправильно, то, что мы с Миром с ней делаем.

Но тайфун кружит, завихряет, несет.

И не остановиться уже.

Нет таких сил на земле, чтоб могли нас троих тормознуть.

Потому я целую.

И снова кладу напряженную ладошку Милы себе на ширинку, безмолвно умоляя продолжить. Самой все сделать.

Мне хочется, чтоб сама.

На каком-то глубинном уровне подсознания хочется. Если она это сделает, то, значит, приняла. Согласилась. На одной она волне с нами.

Нет принуждения, страха, неуверенности.

Кайф есть.

Общий.

Настолько невероятный, что все перекрывает. Все!

Ловлю дикий взгляд Мирки на колышущейся груди Милы. Красиво, да… Красиво. И то, как он трахает ее, тоже красиво. Лучше любого фильма для взрослых, самого дорогого.

Мила вся изгибается, губки раскрыты, влажные, нежные такие, руки, словно беспомощные крылья, скользят по полу, цепляются за жесткие жилистые запястья Мира, опять возвращаются туда, где мне надо очень сильно!

И… Помедлив, тянут вниз замок ширинки!

О-о-ох, бл…

Да, малышка, да…

Сижу на коленях перед ее лицом, смотрю в глаза медовые. Там — адово пекло. С моего члена взгляда не сводит.

Нравится тебе, моя развратная малышка, да?

Нравится… Я вижу. Я понимаю. Возьми его. Губами.

Снова перехватываю взгляд Мирки. Он одобрительно кивает, чуть притормаживает, чтоб Мила смогла проявить самостоятельность.

— Малышка, давай на колени поставлю… — шепчет он, и я понимаю, зачем он это делает. Зачем меняет позу.

Чтоб она могла взять у меня в рот.

Картинки того, что будет, непременно будет, пролетают в голове с дикой огненной скоростью, оставляют горящий след в мозгах, словно хвост кометы, расчерчивающий черное небо.

И я помогаю Мирке перевернуть нашу девочку.

И кладу ее пальчики на свой член.

Давай.