Между ними. Тайфун (СИ) - Зайцева Мария

Сама.

Ну давай же!

Сдохну сейчас!

Мила выдыхает, облизывает губы, поднимает на меня взгляд… О-о-о, блядь! Клянусь, это — самое порочное, что я видел в своей жизни: эти ее растерянные золотистые глаза у моего паха!

А потом она вскрикивает и подается инстинктивно вперед. Скользит губами по стволу.

А-а-а-а, твою мать!

Мир тут же возвращает Милу назад, перехватывает поудобней… И яростно кивает мне. Я понимаю, что он снова своими маневрами подтолкнул девчонку к решительным действиям.

И что ему, несмотря на ярость, периодами мелькавшую в черных цыганских глазах, дико нравится то, что происходит. Вообще не меньше, чем мне!

А потом я перестаю думать, потому что Мила берет мой член в рот. В свой горячий-горячий-горячий рот!

И меня полностью срывает с катушек.

С рычанием перехватываю ее за затылок и насаживаю на себя до предела. Ох…уенно…

Мила давится, кашляет, царапает меня и, судя по всему, настолько сладко сокращается, что Мирка не выдерживает тоже.

Мы с ним в эти мгновения перестаем быть людьми. Полностью. И играем с беспомощной девчонкой отвязно и жестковато.

Я периодически позволяю Миле дышать, кайфуя от того, какие мокрые у нее губы, какие одуревшие глазки и розовый язычок. Дурман, заволакивающий полностью мою ненормальную башку, не позволяет внятно оценивать происходящее.

Я — не снаружи ситуации.

Я — внутри нее.

И мне тут офигенно!

Мне хочется кончить в Милу, пометить собой так глубоко, как только могу, но в последний момент что-то щелкает в голове, и я оставляю тяжело дышащую девчонку во власти Мира, и довожу себя до финала в два движения, глядя пристально в ее безумные сладкие глаза.

И, мне кажется, еще сильнее мой кайф от того, что она в этот момент тоже кончает. Закатывает медовые глазки, вскрикивает пронзительно, а мокрые от слез щеки алеют пятнами.

Мир рычит и отпускает ее…

Прямо мне в руки.

Наклоняюсь приподнимаю под мышки Милу, ослабевшую и потерянную, и целую опять. Глубоко.

Как и хотел, помечая собой окончательно.

Что бы ни случилось дальше, а произошедшего не изменить.

Оно — уже наше.

И она — наша тоже теперь.

Глава 20. Мила. Настоящее

Наверно, после случившегося мне должно быть стыдно смотреть им в глаза. Да и вообще, кому бы то ни было смотреть в глаза…

И хорошо, что этой необходимости у меня нет.

Я малодушно пользуюсь Витом, прижимаясь к его груди лицом, прерывисто дышу, сдерживая истерический спазм в легких.

Внутри — невероятный коктейль из эмоций, настолько объемный и противоречивый, что я даже не пытаюсь его сейчас раскладывать на составляющие.

Просто переживаю.

И надеюсь, что переживу, все-таки.

Чувствую, как рядом тяжело дышит Мир, как его пальцы скользят по моей голой спине. И Вит не отталкивает его, наоборот, кажется, перемещает свои ладони так, чтоб Мир мог меня трогать.

Поразительное единодушие у них…

Когда только успели договориться?

За картами?

А была ли ставка именно такой, как они озвучили? Или… На другое играли?

Догадка почему-то не обжигает, не мучает.

Просто… Ну… Возможно…

Что это меняет в сложившейся ситуации? Ничего. Совершенно ничего не меняет.

Все случилось.

Я позволила этому произойти. Пусть и не совсем в себе была.

Это как… Спиртное.

Пробуешь в самом начале — и ничего не происходит. И кажется, что все, что говорили про состояние опьянения — ерунда, и к тебе это не относится. А потом… Потом ты уже и не замечаешь, насколько меняется мир вокруг. И твоя реакция на этот мир.

У меня маленький опыт в выпивке. Но ощущения узнаваемые.

Правда, усиленные в миллион раз примерно.

И боже…

Каким же будет похмелье?

Если такой градус сразу получила?

— Ты переживаешь, Мила? — шепчет Мир, мягко обнимая меня за талию и вытягивая из рук Вита.

Тот с неохотой, но отпускает.

Видимо, мой лимит на обнимашки и малодушные прятки от реальности уже закончился.

И пора смотреть в глаза своему похмелью.

Я голая, и это как-то сразу остро ощущается, когда меня никто не прячет на своей горячей надежной груди.

Обхватываю себя, ищу майку взглядом.

И Вит понятливо подает ее мне.

Натягиваю судорожно, радуясь, что она достаточно длинная, потому что надевать сейчас джинсы просто невозможно.

— Мила… — Мир тормозит мои нервные дергания, подсаживается ближе. И я радуюсь, что он в джинсах уже. И все равно смотрю на грудь, на дорожку волос по животу, уходящих за расстегнутый пояс. Это так откровенно!

Откровенней, чем то, что сейчас происходило! Тем более, что я, по сути, и не видела ничего. Не смогу вспомнить ни одного яркого образа, только ощущения. Марево пьяное, сладкое, безумное.

И как меня в этом мареве… наполняло… качало…

Вит оказывается теперь за моей спиной, и я слышу, как он возится, похоже, тоже приводя себя в порядок.

Они явно в разуме сейчас.

И, возможно, хотят говорить.

А я… Я хочу?

Не хочу.

Больше всего на свете я хочу спрятаться под одеяло, забыть обо всем… Верней, не забыть, нет! Но… Не думать. Не думать! Мне нужно время, хоть немного! Выдохнуть, пережить случившееся в одиночестве…

Я не хочу говорить.

Но надо.

Боже, мне надо говорить.

Мне надо сказать хотя бы, что я замужем… Хотя, какое это теперь имеет значение? Я в любом случае больше не смогу быть с Маратом. Не после того, как изменила ему настолько цинично.

От одной мысли, что мне придется еще и ему говорить, объяснять ситуацию, мороз по коже продирает.

— Холодно, Мил?

Мир вскакивает и идет в подсобку. Мы с Витом провожаем его взглядами.

Я чувствую, как Вит переводит взгляд на меня опять, ощущаю его плотность, насыщенность… И не поворачиваюсь, трусливо сжимаясь.

Хоть чуть-чуть времени… Хоть чуть-чуть…

Мир выходит с пледом, укутывает меня.

И боже, как я ему благодарна сейчас!

— Мила, попить хочешь? Может, чай?

Киваю растерянно.

Теперь Вит встает.

— Тебе чего?

Не сразу понимаю, что он вопрос Миру задает.

— Кофе.

Вит уходит, и я смотрю на его широченную мощную спину. Мускулы перекатываются при каждом движении. Огромный. Плечи, руки…

Как обнимал меня…

Как держал…

Как хорошо было. До дрожи.

Опомнившись от жара, прокатившегося по крови, встречаюсь взглядом с Миром. Он ничего не говорит, но явно понимает, что со мной происходит.

Понимает… И тянет к себе.

— Иди сюда, — шепчет он, перехватывая меня, прямо в коконе одеяла, затаскивает к себе на колени. От него пахнет нашим сексом.

И сердце стучит бешено.

— Такая красивая, милая Мила, — выдыхает он мне в макушку, удерживая, устраивая поудобней. Покачивает даже, словно ребенка. Успокаивает будто.

И мое взбудораженное состояние неожиданно как-то сглаживается. Та буря, которая только что гуляла в крови, тот ужас, насытивший все тело, когда вынырнула из морока и осознала, наконец, что случилось, чему я позволила произойти… Это все успокаивается.

Конечно, ничего никуда не делось, но…

Сейчас я в руках Мира, он меня утешает, шепчет нежно-нежно, что я красивая, ласковая, горячая… И вот-вот вернется Вит, и я буду пить чай… И совсем не надо сейчас разговаривать… И можно выдохнуть…

Это… Это кайф…

Вит выходит из подсобки с кружками. Присаживается напротив нас с Миром на колени, вручает мне кружку с чаем, ставит еще одну, с кофе, на пол.

И проводит пальцами по моей щеке.

В глазах его — только внимание. Только ласка.

И я тянусь к этой ласке, едва успев отпить теплый, заботливо разбавленный до приятного градуса чай.

— Я чуть-чуть добавил коньяка, — говорит Вит, — чтоб согреть.

— Да мы и без коньяка справляемся, — усмехается Мир.

— Да, — Вит серьезен, в отличие от смешливого друга своего, смотрит на меня, — справляемся… Пей, Мила.