Бомбочка-Незабудка (ЛП) - Пекхам Кэролайн

— Вы, засранцы, когда-нибудь слышали об отоплении? — пробормотала я.

— Здесь не холодно, дорогая, — сказал Черч с ухмылкой. — Вообще—то сейчас у нас лето, хотя я согласен, что жара еще не наступила.

— Надвигается жара? — спросила я, не в силах скрыть своего желания по поводу этого.

Фрэнк фыркнул позади меня, а губы Черча скривились, словно мы разделили шутку.

— Чертовски верно. Она всегда приходят. Хотя сейчас, когда наступает конец августа, газеты пишут, что на нас надвигается бабье лето.

— Что это? — спросила я, нахмурив брови в замешательстве.

— Ну, знаешь, когда летняя жара наступает осенью, а не летом, — ответил Черч.

— У вас бывает летняя погода осенью? — спросила я, мне понравилось, как это прозвучало, потому что я ожидала, что с этого момента будет холодно. — А когда выпадает снег? — неожиданно спросила я, меняя полосу движения и думая об одной из немногих вещей, которых я с нетерпением ждала, находясь в этой стране. У нас в Вегасе почти никогда не бывает снега, но я видела рождественские открытки с изображением снежных завалов высотой в фут в Великобритании и хотела испытать это хотя бы раз в жизни.

— Мы ожидаем почти три фута снега как раз к Рождеству, — ответил Черч, широко улыбаясь.

— Правда? — изумленно вздохнула я, но Фрэнк разбил мой пузырь, насмешливо фыркнув позади меня.

— Нет. Не совсем, — сказал он, заставив волоски подняться у меня на затылке, когда я поняла, как близко он стоит ко мне. — Британцы всегда говорят о жаре, бабьем лете и рекордных снегопадах. Правда в том, что в девяноста пяти процентах случаев этого не происходит. Вместо этого просто льет дождь.

— О, — мое сердце упало, и я бросила на Черча взгляд, когда он невинно пожал плечами.

— Я оптимист, — сказал он. — Но ты скоро привыкнешь к температуре. В тебе просто течет кровь пустыни. Британия изменит это. Она — страна, закаленная в боли и славе, ее земля обагрена кровью тех, кто сражался и умирал за нее. Она — завоевательница старого мира, и улицы этого лондонского города плетут заклинания вокруг тех, кто приехал из других стран. Она — это возможности, история и культура. Она — красота и чертова грация, дорогая, и она навсегда оставит свой след в тебе, потому что ты уже ступила на ее тротуары, и когда ты пойдешь по стопам людей, которые здесь жили, это изменит тебя так, как ты даже не можешь себе представить. Этот город был царством жестокости, от жестоких королевских особ, публично казнивших бесчисленное количество несчастных на Тауэр—Хилл, до таких отморозков, как Джек Потрошитель, который обливал внутренностями своих жертв весь Уайтчепел — то самое место, где вы сейчас находитесь. Этот город был сожжен дотла, его бомбили люфтваффе, и все равно он стоит. Он пережил чуму и зимы, достаточно холодные, чтобы заморозить ваше сердце в самой груди. Нелегко оставить след на этом месте, но оно точно оставляет след на вас. И ты отмечена, Аня Волкова, уже слишком поздно для тебя.

Мои губы разошлись, а сердце забилось в такт, умоляя ответить. Его слова заставляли меня страстно желать узнать каждую частичку этого безжалостного мира, который он описывал, это было то чувство, которое я испытывала, когда играла моя музыка, и все казалось... правильным. Потому что, может быть, я и выросла под солнцем в городе, который никогда не спал, но я никогда не чувствовала себя как дома.

Лас—Вегас был городом, где человек мог быть создан или уничтожен, каждое вращение колеса рулетки решало судьбы людей. Это была площадка греха, и дьявол спал в его дверях, охотясь за новыми жертвами ночь за ночью. Но весь блеск отелей и высоток отбрасывал гигантские тени на жертв этого места, словно боги, стоящие на вершине горы павших воинов. Богатые действительно возвышались, но бедные падали в ад.

Лондон не скрывал своей дикости. Он носил ее как боевые шрамы, каждая улица была пропитана историей и кровью. Лондонский Тауэр был памятником смерти и хаоса, и он гордо возвышался на берегу Темзы, как и почти тысячу лет, не пытаясь скрыть жестокость, которая жила в нем. Правда этого места лежала на виду, а я так мало знала о ней, когда росла в городе, который обещал, что твои самые смелые мечты могут быть исполнены при броске игральной кости. Это была красивая ложь. На которую то и дело попадались отчаявшиеся люди. Лондон ничего мне не обещал. Он был спящим драконом, его когти все еще были влажными от крови, которую он требовал, а сокровища, на которых он лежал, только и ждали, чтобы их обнаружили.

Серебряные глаза Черча потемнели, когда они опустились на мое выражение, какое-то безмолвное, зеркальное желание в нас отозвалось эхом между нашими душами. Я чувствовала его любовь к своей стране так, как никогда не любила ничего, что не было бы семьей. И я хотела вырвать эту любовь из его груди и взять ее себе.

Мои мысли переключились на мужчину, отсутствующего в этой комнате, и я сглотнула жгучий ком в горле, заставив свой взгляд оторваться от взгляда Черча.

— Итак, куда же подевался мой любимый муж? — спросила я.

— Под землей, — ответил за меня Фрэнк, и я повернула голову, обнаружив его на расстоянии волоска от себя, возвышающегося надо мной своим невозможным ростом.

— Что? — спросила я в замешательстве.

— Дэнни любит проводить время в старых туннелях. Он называет это своим тихим местом, — объяснил Черч, и я навострила уши.

— Туннели? — спросила я.

— Под этим складом находится заброшенная станция метро, — продолжил Черч, выдавая секреты так, словно он подбрасывал крошки голубю и ему не было до них никакого дела.

— Ей ни хрена не нужно об этом знать, — прорычал Фрэнк.

— Пфф, что она собирается с этим делать? Дэнни единственный, у кого есть ключ, в любом случае. Она же не может играть там в прятки, верно? — презрительно сказал Черч, и Фрэнк раздраженно выдохнул сквозь зубы, словно думал, что именно это я и могу сделать.

Раздался металлический лязг, и я откинулась на сиденье, чтобы видеть большое жилое пространство открытой планировки. Дэнни был там, резко закрыв за собой дверь и заперев ее на большой железный ключ. Он плавно опустил его в карман, и я обратила на это внимание, когда он приблизился, его доминирующая аура поглотила весь воздух в гулкой комнате.

Я не знала, как ему это удавалось, но когда Дэнни Батчер входил в помещение, он каким-то образом становился единственным, что имело значение в нем, каждый глаз обращался к нему, каждое чувство обращало внимание на то, что он делает. Возможно, это зло в нем давало о себе знать, взывая к подсознательным инстинктам тех, кто его окружал, и предупреждая их остерегаться навлечь на себя его гнев.

Его темные глаза с любопытством пробежались по моему наряду, заставив мою кожу затрепетать от его внимания, затем он щелкнул пальцами в сторону Черча.

— Отведи ее сегодня за покупками. Она выглядит бездомной.

Засранец.

— Да, босс. — Черч выпрямился.

— Я подгоню фургон, — сказал Фрэнк, шагнув вперед, но Дэнни поднял руку, чтобы остановить его.

— Это был приказ для тебя или для Черча?

Фрэнк сделал паузу, нахмурив брови.

— Вы сказали мне следовать за ней, босс.

— И я велел Черчу сделать то же самое. Ей не нужны два придурка, преследующие ее по всему Лондону, и, честно говоря, Фрэнк, я не думаю, что ты ей очень нравишься.

Фрэнк, казалось, секунду не знал, что делать, но потом кивнул и опустился на табурет у острова, достал из кармана телефон и уделил ему все свое внимание, как будто меня там больше не было.

— Он нравится мне больше, чем ты, — сказала я Дэнни, а затем указала на Черча. — А он мне нравится больше всех.

Черч засиял, его грудь вздымалась.

— Но он все равно нравится мне меньше, чем дерьмо в жаркий летний день, так что воспринимайте это как хотите, — закончила я, сбросив маленькую ядерную бомбу на голову Черча и наблюдая, как его улыбка рассыпается в прах от взрыва.

Дэнни бросил Черчу кредитную карточку, и он поймал ее в воздухе, с усмешкой разглядывая имя на ней, а затем положил ее в бумажник. Я заметила, что там лежала внушительная сумма денег, прежде чем он спрятал ее и схватил мою футболку за рукав.