Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт

А затем до меня дошло, что Беллок и остальные тоже должны где-то провести ночь. Что они были впереди нас. Что они вполне могли добраться до этой пещеры два часа назад и сейчас разбить лагерь прямо за этим тёмным входом.

Моя рука потянулась к рукояти Уруз.

— Они могут оказать меньше сопротивления, если мы застанем их во время ужина.

— Это сработает только если у них нет наблюдателя, — пробормотал он, прищурившись на пещеру, словно Джей мог в любой момент выйти и помахать нам. — Посмотрим. Держись как можно дальше от моря, возможно, я его использую.

Кипящая, пузырящаяся вода.

Я вспомнила обжигающий гейзер в болотах Брейна и решила держаться ближе к утёсам.

Мы ехали быстро, не было смысла медлить и давать возможным часовым больше времени, чтобы нас обнаружить. Когда мы достигли другой стороны бухты, не было ни следов лошадей, ни звуков голосов, ни отпечатков копыт на песке. И всё же я спешилась, не отводя взгляда от пещеры, пальцы напряжены и готовы в любой момент начертить эйваз на чём угодно, что шевельнётся.

На пальцах Дурлейна тоже плясало пламя.

Наши взгляды встретились. Он кивнул, отступая в сторону, и огонь в его ладони вдруг вспыхнул ярче; я в тот же миг скользнула в пещеру, стараясь не превратить себя в удобную мишень, встав между его светом и тем, что могло ждать нас внутри. Вокруг поднимались зазубренные чёрные стены, под ногами — неровный песчаный пол. Лёгкий запах соли.

Ни Беллока.

Ни птиц.

Я не разжала пальцы, сделав ещё два шага вперёд, всматриваясь в тёмные трещины в стенах и в столбы обсидиана, вздымающиеся от пола до зубчатого потолка. Похоже, никто не прятался за ними. Никого не было и в глубине пространства, там, где…

Я замерла на месте.

Где был водоём.

Вода журчала из трещины в скале и стекала в углубление под ней; каменные края этой чаши были сглажены больше, чем всё остальное в пещере. Вокруг стояли каменные столбы, словно стражи. Поверхность воды едва заметно парила, но, похоже, внутри самого водоёма не было никакой вулканической активности: ни пузырей, ни выходов пара, ни того характерного серного запаха. Просто…

Просто купальня.

Уже больше недели у меня была только холодная вода для мытья, и при виде этого моя кожа словно вывернулась наружу, пыль и пот внезапно зазудели на каждом дюйме тела.

— Не увлекайся, — сказал позади меня Дурлейн, и ярко-белые отблески его огня смягчились до более тёплого золота, когда он умерил свою магию. — Я бы сначала хотел наложить на это место защиту, если это не слишком затруднит.

В его голосе всё ещё звучало то неприятное напряжение. Я не знала, что о нём думать, когда обернулась и встретилась с ним взглядом. Это была нервозность? Но прошлой ночью он совсем не был таким, хотя тогда было не менее вероятно, что наши преследователи объявятся и найдут наших лошадей под хижиной… значит, дело было в этой пещере? В нашей близости к горе Гарно? В надвигающемся столкновении и возможности провала?

Я прикусила язык, сдерживая первый, куда менее приятный ответ, и вместо этого ровно сказала:

— Как пожелаешь.

Похоже, это его слегка удивило.

Не сказав больше ни слова, я направилась к тёмному входу в пещеру, загнала внутрь лошадей и оставила Дурлейну расседлать их, пока сама осматривалась. Лучше не оставлять слишком заметных рун на полу, люди обычно реагируют на них неприятно, а мне не хотелось, чтобы из-за моей магии у невинных возникли проблемы. Зато зазубренные, неровные стены были идеальны; я могла без труда спрятать свои царапины в тенях.

Альгиз, совило, каунан. Альгиз, ансуз. Защиты, чтобы свет огня и звук наших голосов не распространялись наружу. Я замешкалась, затем выцарапала на грубом камне третье заклинание, тот же щит, что мы видели на стоячих камнях вокруг Дома Рассвета. Ничего не видно тем, кто не ожидает что-либо увидеть; если Беллок въедет на пляж через пять минут, не рассчитывая найти здесь пещеру, я надеялась, что он вообще не заметит вход.

Снова вложив Вуньо в ножны, я обернулась и увидела, что лошади уже расседланы, наши сумки разобраны, а на песчаном каменном полу горит небольшой огонь — без всякого топлива.

Дурлейн сидел, прислонившись к стене рядом с пламенем, и свет ложился на его лицо, как на лезвие ножа: черты его были бледны, неподвижны и холодно точны, словно высеченные не из человеческой плоти, а из тени и стекла. Ни улыбок теперь. Ни тонкого, искусного соблазнения.

Либо вопрос его сожаления был решён не в нашу пользу, либо это была простая тревога — ещё одна ночь перед тем, как мы достигнем цели, ещё одна ночь перед тем, как сможем выполнить первую часть нашей сделки.

— Нам, наверное, стоит придумать стратегию, — сказала я, пытаясь убедить себя, что второе объяснение куда вероятнее. — На завтра.

Его челюсть напряглась.

Но всё, что он сказал, не отрывая взгляда от пламени:

— Я прекрасно это понимаю, благодарю.

Чёрт бы побрал всё на свете.

— Что не так?

— Ничего. — Он выдохнул это слово так, словно сам вопрос был оскорблением — колючки и терновник вплетались в жёсткую линию его плеч, в твёрдую линию его рта. — Это называется мышлением. Если тебе это понятие незнакомо…

— Да иди ты, — перебила я, громче, чем следовало. — Если бы ты думал, ты бы знал, что не проведёшь меня своими обычными ухмылками. Что случилось?

Повисла одна доля ледяной тишины.

Она скользнула по моему позвоночнику, как капля талой воды, единственная, мучительно медленная дрожь, в которой содержалось всё, что я не могла вынести услышать от него. Что ему не стоило и пальцем меня касаться. Что это была лишь постыдная ошибка. Что всё прошлой ночью было для него позором.

А затем — встретив мой взгляд с пустой, царственной отстранённостью — он коротко сказал:

— Нервы.

Лжец.

— Правда, — сказала я, стараясь удержать голос ровным. Это не было облегчением, то внезапное ослабление внутри. Он был слишком закрыт для облегчения… но он мог в тот момент ударить меня прямо в сердце, и он это знал, и не сделал этого. Это ведь что-то значит, правда? — Хочешь, я приставлю нож к твоему горлу, чтобы тебя развеселить?

Его челюсть дёрнулась.

— Трага, не надо.

— Не надо — что?

— Делать вид, будто мы… — раздражённый взмах рукой. — Это. Дружелюбны.

— Дружелюбны? — мой голос сорвался. — Дружелюбны? Мы вчера были в полшаге от того, чтобы переспать! Ты сказал мне, что ты…

— Да, — резко бросил он, — и, очевидно, это была ужасная идея, так что давай не будем на этом зацикливаться, хорошо? Нам нужна стратегия, как ты так любезно напомнила. Предлагаю сосредоточиться на этом.

Ужасная идея.

Вот и всё.

Это было ужасной идеей. Хотя не ощущалось так и, очевидно, для него тоже нет: ни когда он целовал меня, ни когда говорил, что хочет меня, ни когда держал меня ночью. Даже сегодня утром в нём чувствовалась скорее неохота, а не это ядовитое отталкивание… так что же, чёрт возьми, произошло за эти несколько часов между?

— Почему? — хрипло спросила я.

Он сжал губы в тонкую линию.

— Прошу прощения?

— Что в этом было такого ужасного? — я неопределённо махнула в сторону свёрнутых одеял рядом с ним. — Я не припоминаю, чтобы тебе это не нравилось…

— Практичность, — отрезал он, и тёмный глаз сверкнул. — Для начала, это, похоже, полностью сбило тебя с толку относительно ситуации.

— Меня? Ты хочешь сказать, что это я…

— Ты даже не решила, что делать со своим Ларком. — При этом имени вернулась та самая презрительная усмешка, и на этот раз она казалась направленной на меня — не на Аранка с его титулами и не на человека, известного при жизни как Лейф Эстридсон. — Ты не думала, что, возможно, это стоило бы уладить в первую очередь, прежде чем ты…

— Я уже знаю, — сказала я.

Он оборвал себя на полуслове.

— Мне он не нужен. — Было странно произносить эти слова вслух и почти ничего не чувствовать — необратимое заявление, но без боли, дверь, которую я с облегчением захлопывала за собой. — Честно говоря, мне только легче от того, что его кровь больше не висит у меня на шее, и ещё лучше — не слышать его голос в своей голове постоянно. Так что если это единственная причина, по которой ты так изводишься из-за моей запятнанной чести, советую тебе слезть со своего чёртова пьедестала и снова начать делать то, что тебе, чёрт возьми, хочется.