Неслучайное совпадение (ЛП) - Рэй Рокси

Но в то же время мой отец заслуживал справедливости. И Лютер тоже. Они помогли спланировать ловушку, в которую он впервые попался, и были соучастниками тех пыток, которые пережила его возлюбленная.

— Да. Когда всё это будет сказано и сделано, мы похороним конфликты тех, кто умер задолго до рождения любого из нас. Мы передавали всю эту травму и ненависть из поколения в поколение, но в конечном счёте мы люди. Мы заслуживаем права вырезать собственную судьбу за пределами наших фамилий и наследий.

Как Лютер сделал ранее, я протягиваю руку, и хотя руки брата и сестры скованы перед ними, они оба тянутся вверх и кладут по ладони поверх моей.

— Спасибо вам, Пол ВанМарк Третий. Наши родители, возможно, забыли о вас в своём заговоре, но мы никогда не забудем, как вы и та ваша странная подруга показали нам, что лучше быть смелыми, чем соучастниками.

Серджио серьёзно кивает.

— После того как мы отбудем срок, пусть старые порядки закончатся на наших родителях, а мы будем работать ради чего-то более… более…

— Равного, — с теплотой в голосе отвечает его сестра.

— Да. Равного.

— А я тем временем займусь другими семьями. Как бы далеко это ни было в будущем, я с нетерпением жду нашего следующего разговора.

Александрия лишь качает головой.

— Вы слишком великодушны, мастер Пол. Не дайте этому причинить вам боль.

Это не угроза, скорее беспокойство, и это ещё одна странная перемена, учитывая, что мой брат едва не вырвал ей плечо зубами.

— Не волнуйтесь, у меня полно людей, которые за мной присматривают.

Полицейские, которые довольно терпеливо ждут нас, обмениваются взглядами, и я понимаю, что они хотят, чтобы мы с этим закончили. Я уверен, предстоит сделать множество фотографий и зафиксировать улики, не говоря уже о свидетельских показаниях всех, кто способен говорить, то есть всех нас, кроме старого деда, которого уже увезли в первой скорой.

Я смотрю, как офицеры сажают Александрию и Серджио в патрульную машину. Их отца уже затолкали в его собственную. Я рад, что офицерам хватило сообразительности не держать его рядом во время разговора, который у меня состоялся с его детьми, потому что уверен, он бы не добавил в него ничего полезного.

— Сэр, нам нужно, чтобы вы отпустили её руку достаточно надолго, чтобы мы могли погрузить вас обоих в скорую. Мы привезли удлинённую, поскольку диспетчер сообщил, что это магический инцидент, но правила безопасности позволяют нам загружать вас только по одному.

— Нет! — слышу я голос Лютера, непривычно неуверенный. — Не хочу отпускать! Я не могу выпустить тебя из виду, ещё нет!

Я тороплюсь к нему, но женщина, которой он так явно дорог, уже справляется сама.

— Всё хорошо, обещаю. Это всего на миг, чтобы они могли отвезти меня к врачу. Ты ведь хочешь, чтобы меня осмотрели, да?

— Конечно хочу, мой сапфир. Когда я думаю о том, что они…

— Ш-ш-ш, пока не надо об этом. Ты здесь, и я здесь, и мы оба можем исцелиться, если ты позволишь им отвезти нас к врачу. Думаешь, сможешь сделать это для меня?

— Да, смогу.

От этого у меня на сердце становится теплее ровно настолько же, насколько больнее. Выражение на лице женщины совершенно влюблённое, несмотря на то что само её лицо выглядит так, словно по нему прошлись тёркой для сыра, а потом слишком много раз ударили бейсбольной битой. Вообще-то единственный человек, который выглядит хуже неё, — это Черри.

Боже, я испытал такое облегчение, когда увидел её сидящей на том подоконнике, словно горгулья, что даже не заметил, что её нос куда толще, чем обычно, и резко свёрнут вправо. Один её глаз тоже распух, как мячик для гольфа, торчащий из лица, с едва заметной щёлкой, через которую она может смотреть, а второй выглядит так, будто кто-то залил ей под кожу целую кучу расплавленных восковых мелков, а потом прошёлся по ней резаком для бумаги.

Я бы никогда не понял, что ей больно, судя по тому, как она себя ведёт, словно какая-то супергероиня, которую невозможно остановить. Я бесконечно благодарен ей за всё, что она для нас сделала. Она в основном человек с особыми способностями, брошенный в драку между перевёртышами, пользователями магии и сделками с лавкрафтовскими ужасами из-за пределов нашего измерения, не говоря уже о дриаде и всех её приспешниках, но Черри выстояла.

Нет, не просто выстояла. Она спасла положение.

Я искал её, отчаянно желая увидеть её избитое лицо и взять его в ладони. Нас разлучили почти сразу после прибытия медиков и копов, и, насколько мне известно, детективы задавали ей вопросы.

Как бы мне ни претило выпускать её из виду, я знал, что медицинская помощь ей очень пригодится, поэтому парамедики занимались ею, пока детективы выслушивали её версию. Я занимал себя тем, что проверял остальных своих родных, и именно так оказался закутанным в аварийное одеяло рядом с Джеки.

Но теперь Лютера и его возлюбленную закатывают в скорую, а Пенелопа сидит в крошечном клочке свободного места для дополнительного успокоения. Не говоря этого друг другу, я знаю, что мы все решили не выпускать Лютера из виду ещё очень долго. Больше никто никогда не заберёт его у нас снова.

Когда скорая оказывается на полпути по скромной подъездной дорожке Паррасида, вспышка света едва не ослепляет меня. Я вздрагиваю и скалю зубы, подсознание подсказывает, что я под атакой, но потом понимаю, что это не заклинание летит в мою сторону, а вспышка камеры по другую сторону забора.

О, отлично. Журналисты здесь.

Я отчасти ожидал их прибытия, но думал, что это займёт гораздо больше времени. Разве что прошло больше времени, чем я осознал.

— Слушайте, я знаю, всего очень много, но нам придётся с этим закругляться. Такое чувство, будто моё лицо вот-вот расколется надвое, а я просто хочу лечь.

Измученный голос Черри привлекает моё внимание, и я забываю обо всех этих гончих прессы, пытающихся добыть свою историю. Резко повернув голову, я замечаю её бледно-розовые волосы по другую сторону машины детектива Правого и спешу к ней.

— Вот наша визитка. Мы хотели бы связаться с вами, чтобы как следует разложить всё это по полочкам.

— Ладненько. Просто⁠…

— Черри? — перебиваю я, обходя машину сбоку, и, господи, она отрада для глаз. Парамедики очистили её лицо от засохшей крови и перевязали худшие из рассечений на её мягкой коже. Конечно, она выглядит побитой, но для меня она выглядит как долбаное откровение.

— Вот ты где, — говорит она, улыбаясь так широко, как позволяет её раненый рот.

У меня появляется искушение броситься к ней с раскрытыми руками, подхватить в объятия и закружить, но я сдерживаюсь. Хотя эмпат — невероятно сильная женщина с полосой удачи шириной в километр, сейчас ей не помешает немного бережного обращения. Не то чтобы я когда-нибудь сказал ей это в лицо, конечно. Если бы сказал, она могла бы запрыгнуть на скейтборд и сделать какой-нибудь Triple 5000 Ollie Lux¹²⁷ или как там это называется, просто чтобы доказать, что я неправ.

— Я здесь, — говорю вместо этого, раскрывая руки и медленно идя к ней.

Когда мы встречаемся, вместо столкновения происходит мягкое соприкосновение наших тел, её голова ложится мне на грудь.

— Спасибо, — бормочу я, осторожно гладя её по голове, помня о любых порезах, которые могут быть у неё на коже головы.

Я чувствую, как её челюсть пару раз шевелится у меня на груди, словно она собирается что-то сказать, но не может решить, что именно произнести вслух, однако у неё не остаётся времени разобраться, потому что эти проклятые вспышки снова бьют нам в лицо.

— Да чтоб вас, — рычу я.

Появилось не только больше журналистов, теперь они ещё и собрались у главного входа. Они не худшие из тех, кого я видел в своей жизни, они держат дистанцию, выстроившись у ограждения, как фанаты на концерте, но и лучшими их точно не назовёшь, потому что они выкрикивают вопросы и делают столько снимков со вспышкой, что кажется, будто передо мной стоит гигантский стробоскоп.