Неслучайное совпадение (ЛП) - Рэй Рокси

Барьер падает, и внезапно нас больше ничто не сдерживает.

— Предатель! Идиот! Ты хоть понимаешь, что натворил?

— У меня много мыслей, мама. Ты просто никогда не считала нужным их слушать.

— Нет, не понимаешь… — она выплёвывает несколько злых проклятий, и я смотрю, более чем немного заворожённая, как кожа медленно затягивает открытую рану. Это не похоже на быстрое исцеление, которое я видела у волков, но всё равно гораздо быстрее, чем заживаю я.

— Я убью тебя! — говорит мистер Паррасида, наконец выскакивая из-за бельевого шкафа и бросаясь к сыну с чем-то похожим на кинжал. Блин, их планы было бы куда сложнее сорвать, если бы они решили использовать огнестрел.

Никто из нас особо не обращает внимания на всю кровь, которую пролила миссис Паррасида. А с чего бы? Но когда этот медленно расползающийся алый поток ^{о, ещё одна аллитерация! Ура!} достигает края магического круга, каждая частица комнаты вспыхивает, и крыша башни над нами разрывается надвое.

— Что теперь? — стонет Крис, и я полностью с ним согласна.

Однако это конкретное световое шоу не для нас. В основном потому, что мать Паррасида по-настоящему начинает визжать, отползая назад и заваливаясь то в одну, то в другую сторону из-за отсутствующей кисти.

— Нет! Ты не можешь! Ты не выполнил свою часть сделки! Мы ещё не победили!

Небо над разрушенной крышей становится чёрным как смоль, и вниз начинает тянуться призрачная рука с острыми ногтями длиной с моё туловище.

Это похоже на что-то из моих самых безумных снов: одни участки руки совершенно прозрачные, другие яростно мечутся между цветами, почти как видеокарта, глючащая в игре. В одно мгновение это чернильная, бешеная миазма, а в следующее — полупрозрачная, едва заметная на краю моего зрения.

— Нет! Нет! Ты обещал!

И вот тогда оно заговорило.

Я видела в своей жизни много безумных вещей, так уж бывает, когда твоя мать была известным экстрасенсом с даром предвидения, а бабушка умела говорить с мёртвыми, но ничто не могло подготовить меня к дрожащим, распускающимся и в то же время поющим словам, которые эхом разносятся в воздухе:

— Ты нарушила пакт.

— Что? Нет, не нарушала! Я отдала тебе своего волка, принесла в жертву собственную кровь! — Стоп, сейчас? — Ты ещё не дал мне обещанную победу!

— Ты забываешь. Я вижу твоё сердце. Вижу твои мысли. Ты искала… лазейку. Чтобы нарушить наш договор.

— Нет, не искала! Клянусь, не искала! Мои враги! Они… о-они⁠…

— Довольно, мне скучно.

Крики, которые вырываются из миссис Паррасида, по-настоящему леденят душу, но я не могу отвести взгляд, пока рука медленно, даже неторопливо, опускается. Это бог? Дух? Демон? Я не знаю. Мы можем только смотреть и быть свидетелями, когда она тянется к женщине.

Я готовлюсь к тому, что она схватит её или, может, даже прихлопнет, как жука, но этого не происходит. Вместо этого один из игольно-острых ногтей мягко касается макушки её головы.

И всё.

В одно мгновение женщина визжит и молит о пощаде, в следующее начинает светиться и мерцать так же, как рука, прежде чем полностью застыть. Её голос обрывается жутко резкой остановкой, а потом, словно мимо пролетает порыв ветра, она превращается в пепел и осыпается на землю кучкой пыли.

Святой-КАПИТАЛЬНЫЙ-ПИЗДЕЦ!

— Нет! Моя дорогая! Моя Арлин!

Мистер Паррасида падает на колени, рыдая, но бестелесная рука, тянущаяся вниз с небес, не обращает на него никакого внимания.

— Контракт завершён.

Это выглядит жутко-неестественно сразу по нескольким причинам, но так же внезапно, как всё произошло, рука поднимается обратно, и небо очищается, оставляя звёздную ночь, опустившуюся с тех пор, как Паррасида напали на наше убежище. Долгое-долгое мгновение стоит тишина, если не считать рыданий мистера Паррасида и слабого хрипа его отца, который, видимо, ещё жив.

— Полагаю, на одну жизнь она уже достаточно всем ножей в спину навтыкала, — бормочет Серджио, прежде чем посмотреть на нас. — Перемирие?

Лютер медленно, с трудом подаётся вперёд, протягивая культю там, где когда-то была его рука. Удивительно, но Серджио кладёт на неё свою ладонь, почти так, будто принимает ответственность за это увечье.

— Перемирие, — соглашается Лютер.

ГЛАВА 23

ПОЛ

Красиво завязанный финал.

— Есть вообще хоть какой-то шанс, что это галлюцинация, вызванная, возможно, самым грандиозным запоем в истории перевёртышей? — размышляет Джексон, крепко кутаясь в одеяло.

Парамедики выдали нам всем аварийные одеяла, потому что, хотя мы, волки, можем исцеляться невероятно быстро, всем нам немного досталось, а Лютеру больше всех.

— Если у тебя галлюцинация, она каким-то образом перекинулась и на всех нас.

— Можешь себе представить? — он издаёт очень усталый смешок. — Знаешь… Думаю, мне стоит начать ходить к психотерапевту. Может, пойти на дневную программу, чтобы я не был так зависим от желания упороться, лишь бы пережить жизнь.

Я киваю, очень довольный этой идеей, но у меня нет ни сил, ни лишнего ресурса, чтобы по-настоящему это выразить.

Всего за несколько часов последнее убежище моей семьи подверглось вторжению, я оказался втянут в жестокую драку, думал, что видел смерть Черри, а потом мне раскрыли личность того, кто стоял за убийством членов моей семьи, пока я был связан в вертикальном положении. О, и я видел, как рука божества/первозданного существа опускается с неба и превращает кого-то в пыль. Разумеется, ничего особенного.

Но важнее всего то, что я получил обратно своего брата, вернувшегося из мёртвых.

Я перевожу взгляд туда, где парамедики уложили его на носилки, на которых он едва помещается, с капельницей уже в руке и всевозможными мониторами, прикреплёнными к груди. Его возлюбленная, чьего имени я всё ещё не знаю, лежит на каталке рядом с ним, почти скрытая под целой батареей помощи, которую на неё навесили медицинские работники.

Но они живы. Несмотря ни на что, они живы, и у нас есть второй шанс стать настоящей семьёй без такого количества глупых отвлекающих помех на пути.

И всё благодаря Черри.

— Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде, — при звуках зачитываемых прав я оглядываюсь и вижу, как всё ещё рыдающего Винченцо выводят из подножия башни. Контраст между его заплаканным, хнычущим лицом и высокомерным выражением, которое было на нём меньше получаса назад, комичен. Как бы ни было приятно видеть его в таком положении, я физически вздрагиваю, когда замечаю, что Александрия и Серджио тоже в наручниках и идут гораздо спокойнее позади него.

— Воу, воу, воу, — говорю я, отбрасывая в сторону одеяло и шагая вперёд, несмотря на протесты своего тела. — Почему вы их арестовываете? Они спасли наши жизни. Если бы они не…

— Всё в порядке, мастер ВанМарк, — произносит Александрия, её голос звучит совсем устало. Возможно, мне кажется, но я не могу избавиться от мысли, что также слышу в её тоне некоторое облегчение. — Мы были частью ужасного заговора, и помогли убить вашего отца. Как и наши предки, мы должны загладить вину.

Я киваю, немного застигнутый врасплох её откровенностью, но она права. Тем не менее, я не могу отделаться от мысли, что она в то же время абсолютно не права.

— Родители заставили вас пойти на это, верно?

— Они имели… влияние. Но в конечном счёте мы взрослые люди. Мы пошли неверным путём. Мы хотим искупить вину. И когда это сделаем, надеемся, счёт будет закрыт.

Никогда в жизни я бы не подумал, что у меня заболит сердце за эту парочку, но оно болит. Они оказались втянуты во что-то куда большее, чем они сами, после того как поколения их семьи наказывали за то, чего они никогда не совершали. В этой ситуации так много несправедливого.