Неслучайное совпадение (ЛП) - Рэй Рокси

Кое-кто, вероятно, пришёл бы в ярость из-за того, что я отпускаю шуточки в такой серьёзной ситуации, но так я справляюсь с безумием всего происходящего. Если я шучу об этом, значит, всё не может быть настолько плохо, верно?

Это звучит как классическая логика Черри, — как сказал бы Пол, так что я следую ей, пока довыливаю на Лютера своё последнее импровизированное оружие.

Смесь воды, сахара и разных острых приправ срабатывает куда быстрее, чем остальные смеси, которые я делала. Глаза Лютера мгновенно начинают слезиться, и он рывком подаётся вперёд. Он сбросил бы меня с себя, если бы я не зацепилась ступнями.

Это, конечно, приносит удовлетворение, но моего MacGyver¹²³ pepper spray недостаточно, так что я начинаю вбивать локти ему в череп, не обращая внимания на адскую боль, и одновременно сжимаю бёдра так сильно, как только могу. Хотя я не злодейка из «Бонда», способная убивать людей бёдрами, я надеюсь хотя бы замедлить приток крови к его мозгу, даже если не смогу остановить его полностью.

К моему полнейшему изумлению, он отшатывается назад. Вопреки всему я оказываюсь достойным отвлекающим манёвром, и краем глаза вижу, как Пол поднимается на ноги.

Моё внимание разделяется всего на наносекунду, на микроскопический обрывок времени. Но этого хватает: что-то, ощущающееся как шар для боулинга, врезается в меня, и весь мир подмигивает и исчезает.

ГЛАВА 21

ПОЛ

План даёт трещину.

— ЧЕРРИ!

Даже с того места, где нахожусь, я вижу, что она мгновенно отключается, когда Лютер бьёт её прямо в лицо, тело обмякает, а он хватает её за перед рубашки и сбрасывает с себя.

Я уже боролся с его влиянием, но этого хватает, чтобы полностью вырвать меня из него, и я бросаюсь за ней. Но она летит слишком далеко, слишком быстро, и сначала с силой ударяется о пол, а потом отскакивает в водный канал, разделяющий две половины комнаты, и тонет, пока течение уносит её прочь.

— Черри! Нет! Я иду! Держись!

Мой голос перевёртыша кричит сам по себе, хотя я знаю, что она не способна его услышать. Мне плевать. Я бросаюсь вперёд, чтобы нырнуть в воду за ней.

Но кто-то хватает меня за ногу, раскручивает и с силой швыряет на пол.

Я щёлкаю зубами и царапаю когтями, зрению требуется мгновение, чтобы очиститься от вспыхнувших перед глазами звёзд, и я вижу Лютера, стоящего надо мной на коленях. Его глаза кроваво-красные, но на лице всё ещё нет ни одной эмоции.

— Спи, — приказывает он, и я не могу не гадать, как он вообще способен отдавать приказ на языке перевёртышей, находясь в человеческой форме. В нём столько противоречий и невозможностей, наложенных друг на друга. Мёртвый, но живой. Мой брат, но нет. Волк, но теперь ещё и маг.

— Нет! — кричу, выворачивая голову и впиваясь зубами ему в бедро. Я дёргаю, и, хотя большинство людей закричали бы от боли или попытались заставить меня остановиться, мой брат просто смотрит на меня.

Но я не уделяю этому много внимания. Мой разум снова и снова прокручивает момент, когда Черри исчезает под водой. Она мертва? Она не может быть мертва! Если бы только она убежала!

Хотя, с другой стороны, если бы она убежала, всем нам оставались бы секунды. Для очень хрупкого почти человека оракул снова доказала, что она бесценна для выживания моей семьи.

Но даже с её помощью мы дошли до конца. Потому что Лютер лишь сжимает меня крепче и повторяет свой приказ.

— Спи.

— Спи.

— СПИ!

Я чувствую, как мои братья и сестра теряют сознание, но я борюсь. Всем, что у меня есть, борюсь!

Черри так многим рисковала ради меня и моей семьи, и не раз. Я должен спасти её, — для провала здесь нет места. Так что нет, я не позволю этому самозваному альфе приказать мне провалиться в темноту, пока я ещё могу её спасти.

Я слышу чьи-то слова, и на мгновение мой разум наполняет туманная радость: мне кажется, что каким-то образом это Черри. Но затем понимаю, что это ассасин говорит Лютеру поторопиться, потому что уже «почти пора».

«Почти пора» для чего? Я не знаю. И не утруждаюсь вопросом. Нет, вместо этого я ещё глубже впиваюсь зубами в ногу брата, разрывая сухожилия. Лютер отводит кулак и бьёт меня по голове раз, второй, третий. Но только когда он замахивается для четвёртого удара, мой волк решает, что хватит. Он отступает, моё тело уменьшается, возвращаясь в человеческую форму.

Четвёртый удар достигает цели, и моя часть боя совершенно точно заканчивается.

Последняя мысль, которая у меня остаётся, когда я снова проваливаюсь в небытие, — мы проиграли. После всего, что мы сделали, после всего, что мы с Черри пытались расследовать, мы проиграли.

Всё болит. Хотя за жизнь у меня хватало травм и ноющих мышц, я не привык просыпаться от боли. Полагаю, большинство перевёртышей не привыкли. Но на этот раз, когда сознание начинает медленно расходиться волнами по моему разуму, агония становится одним из первых ощущений, которые меня накрывают.

Что до всего остального, оно возвращается волнами, настойчиво пытаясь вытолкнуть меня обратно на поверхность.

Не могу сказать, сколько времени у меня это занимает, — только то, что ясность приходит ленивыми подъёмами и провалами, пока я наконец не могу мутно открыть глаза.

Сначала всё расплывается, и слабый свет места, где бы я ни находился, мне совсем не помогает. Но затем зрение проясняется достаточно, чтобы я увидел: я и мои братья и сестра привязаны к пяти высоким толстым столбам, таким, какие не выглядели бы неуместно на историческом изображении сожжения ведьмы.

Хм.

Я несколько раз моргаю, чувствуя, будто под веками у меня осколки стекла, но всё равно могу разобрать, что мы находимся в какой-то… колокольне? Или, может, просто башне. Судя по тошноте, бурлящей во мне, жжению в запястьях и онемению в руках, нас связали верёвками, пропитанными аконитом. Просто великолепно. У наших ног магический круг, а это означает, что приятного времяпрепровождения нам не светит.

Но именно тогда мозг включается, а разум спотыкается на ошибке.

Пять столбов?

Вытягивая шею в сторону настолько, насколько могу, я понимаю, что к последнему столбу действительно кто-то привязан, но это не Лютер, не то чтобы имело смысл, если бы это был он. Нет, вместо него там… какая-то незнакомая женщина?

Я моргаю ещё несколько раз, отчаянно желая потереть глаза, но женщина остаётся на месте. Не плод моего воображения. Это хорошо.

Я её совсем не узнаю̀, но выглядит она определённо изрядно потрёпанной. На ней новые, тёмно-фиолетовые синяки поверх выцветающих жёлтых, разбитая губа и рассечённая бровь, а это говорит мне, что она, скорее всего, вообще не перевёртыш.

Кто она и почему связана вместе со мной и моими родными?

Может, её пробуждает один только вес моего взгляда, но она переходит от бессознательности к тому, что смотрит на меня. Сначала лицо у неё совершенно пустое, но затем будто она узнаёт меня.

— Прости, — сипит она, и, боги, звучит это так, будто она кричала часами. Мне страшно думать, что могло вызвать такую травму. — Это всё моя вина.

— Что именно? — не самая моя красноречивая реплика, но не то чтобы мой мозг сейчас работал на полную мощность.

Но её опухшие, покрасневшие глаза снова закрываются, и тело полностью обмякает. Без сомнения, она бы рухнула вперёд, если бы не верёвки, удерживающие на месте.

Я смотрю на неё в замешательстве, но с каждой секундой всё больше прихожу в себя. Вдыхаю, а потом понимаю, что узнаю̀ запах вокруг себя. Он невероятно мне знаком, потому что принадлежит семье, которую я знаю с рождения.

Паррасида.

Осознание ударяет по мне, и какая-то смутная часть памяти вспоминает, что Черри крикнула что-то о том, что знает, кто кукловоды, прямо перед тем, как всё полетело к чертям. Она пришла к тому же выводу?