Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа"

Киваю. Следуя его указаниям, отхожу на несколько шагов в поисках веток, которые сгодились бы для костра. Подбирая их с земли, я ловлю себя на мысли об этой безумной разнице между моим пространством и тем, что находится по ту сторону барьера. Они там не страдают от холода так, как я. Неужели здесь совсем другой климат?

Пальцы онемели; разжимаю их пару раз, подношу к губам, пытаясь согреть дыханием. Бесполезно. Температура упала слишком низко. Торопливо подбираю последние ветки, прежде чем вернуться к барьеру.

Сваливая дрова в кучу, я замечаю, что давешний солдат смотрит в мою сторону.

— Ч-что м-мне д-делать д-дальше? — заикаюсь я от холода.

— Командир, это нормально, что её так колотит? — спрашивает подчиненный.

— Нет, — старший качает головой. — У меня предчувствие, что по ту сторону барьера температура стремительно падает глубоко ниже нуля.

Их уверенность тает, они пытаются скрыть панику, но я вижу её в каждом их движении. Чувствую себя жертвенным ягненком, которого ведут на убой.

Присаживаюсь на корточки перед ветками.

— К-как м-мне е-го р-разжечь? — бормочу я.

Солдат, который, судя по всему, возглавляет отряд, принимается подробно объяснять, но мороз сковывает меня, и каждое движение выходит медленным, беспомощным. Вздыхаю, слезы щиплют глаза. Боже, я просто хочу оказаться в теплой комнате и уснуть. Вместо этого я замерзаю насмерть за магической стеной, возникшей из ниоткуда.

«Глупая ты, Лавиния».

— Не сдавайся. Делай всё, как я говорю. Я Лукас. А тебя как зовут?

Голос Лукаса доносится до меня как мягкий, спасительный шепот. Его каштановые волосы гладко зачесаны назад с помощью геля, зеленые глаза внимательно вглядываются в меня, а на менте темнеет легкая щетина.

— Л-Лавиния.

Он присаживается на корточки рядом, берет несколько прутиков и начинает быстро тереть их о ладони. Повторяю, за ним, и он подбадривает меня, веля продолжать и ни в коем случае не терять самообладания. Я не вижу никаких сдвигов. Вздыхаю, готовая сорваться на истерику. Собираюсь уже бросить это бесполезное занятие, как вдруг слабый запах гари щекочет мне ноздри.

Вспыхнувшая искра огня озаряет моё лицо. Приподнимаю уголки губ, мгновенно забывая обо всех тревогах.

— Умница! — хвалит солдат. Парни вокруг него хлопают в ладоши, искренне облегченные моим успехом.

Я никогда в жизни не видела, чтобы кто-то так радовался обычному костру, но ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь как ребенок. Не знаю, как объяснить эту внезапную радость, пронзившую меня из-за такой малости. Протягиваю руки к пламени, не касаясь его, и тепло согревает мои ладони.

Я знаю этих ребят уже неделю — они постоянно патрулируют наш барак, но я никогда не перекидывалась с ними и парой слов. Теперь же я смотрю на них как на свою единственную надежду. Будь моя воля, я бы привязала себя к ним канатом. Страх остаться здесь в полном одиночестве, посреди этого леденящего холода, намертво въедается в мысли.

Я сижу, съежившись перед огнем, словно это самое драгоценное сокровище на свете.

— Такое… уже случалось когда-нибудь в прошлом? — спрашиваю я.

Лукас качает головой:

— Нет, никогда. Это первый раз. Похоже, Второе знамение полностью вступило в силу.

Он делает паузу, давая мне осознать весь ужас происходящего.

— Оно предполагает не только заражение пищи и воды. Но и подземные толчки по всей территории.

Приоткрываю рот. Значит, это правда? Пророчество Жрецов, знаменитые три знамения… всё это правда. Происходящее — лишь прелюдия к пробуждению существа, жаждущего мести. Не знаю, чем больше охвачена моя душа — завороженностью перед этой вековой легендой, которая наконец оживает наяву, или диким, первобытным ужасом.

Прислушиваюсь к словам остальных гвардейцев, сидящих у другого костра чуть поодаль. Они спорят о личности Зла, и я с жадностью ловлю каждую крупицу информации.

— Не понимаю. Оно хочет мести за то, что его принесли в жертву? Ладно, так проснись и убей только своих мучителей. При чем здесь остальное человечество? — спрашивает один.

— Еще как при чем, — отзывается его напарник, сидящий напротив. — Его сожгли заживо ради того, чтобы у нашего королевства появился наследник престола. Это значит, что, так или иначе, вся нация причастна к убийству. В его глазах мы все виновны без разбора.

Вздрагиваю. В памяти всплывает рассказ о том, как незаконнорожденного сына по воле Жрецов и собственного отца сожгли на костре — чудовищный, бесчеловечный поступок.

Лукас делает им знак замолчать. Он поднимается на ноги, застывая в напряженном ожидании, ладонь замерла у кобуры пистолета. Оглядываюсь по сторонам, но ничего не замечаю. Что он услышал?

За его спиной появляется отряд конных солдат, их мундиры в точности повторяют форму королевской гвардии. Они выстраиваются в две параллельные линии, образуя живой коридор. Ребята мгновенно вскакивают, прикладывая руку к фуражкам. Воцаряется мертвая тишина.

Золотистые кудри, сияющие глаза цвета солнца, мягкие, розовые губы. Он летит галопом, сжимая поводья своего белого коня. Останавливается в считанных сантиметрах от барьера. Спрыгивает точным, легким движением; черный плащ скрывает его фигуру, но я успеваю заметить эфес меча. Его лицо открыто — с теми самыми тонкими чертами, напоминающими весенний воздух.

— Принц Артур, к вашим услугам! — Лукас стоит перед ним, склонив голову.

Артур игнорирует его. Он уверенным, размашистым шагом идет прямо ко мне, и вокруг никто не смеет даже вздохнуть. Он останавливается в паре дюймов от преграды, опускается на колено и пристально смотрит на меня.

Впервые за семь дней наши взгляды сталкиваются снова. Те самые глаза, что ранили меня осознанно. Те, что не задумываясь переехали меня напрочь. Те, что желали видеть мои слезы.

Темные круги выдают его крайнюю усталость, но я не позволяю этому зрелищу смягчить мое сердце. Я предпочту остаться в ледяном плену этого непреодолимого барьера, чем в его компании.

— Как ты, Лавиния?

Я едва не смеюсь ему в лицо. Ярость пульсирует во мне, она хищно царапается наружу, умоляя дать ей волю. Каждая клетка моего существа горит.

— Пошел ты, Артур, — шепчу я.

Дрожь снова скручивает тело, я сильнее обхватываю себя руками. Его взгляд мгновенно темнеет, за его спиной гвардейцы испуганно округляют глаза. Отворачиваюсь, утыкаясь взглядом в костер, и полностью игнорирую его присутствие — по крайней мере, заставляю себя это делать.

Он поднимается на ноги. Лукас докладывает ему собранные сведения и рассказывает о тщетных попытках пробить стену. Они говорят вполголоса, чтобы я не могла расслышать.

Не знаю, откуда у него вообще взялась наглость прийти сюда. На что именно он рассчитывал? На теплый прием? Чтобы не возвращаться мыслями к его словам, я всю неделю изнуряла себя работой. Чем тяжелее было задание, тем легче мне становилось. Что угодно, лишь бы не думать о нем.

И что он делает теперь? Спрашивает, как я. Лицемер. Чертов лицемер.

Шмыгаю носом — холод пробирается до самых костей, — тянусь за сухой веткой позади себя и бросаю её в огонь. Резкий шорох у меня за спиной заставляет меня рвануться вперед, к самой границе барьера. Артур оборачивается, гвардейцы напрягаются, в мгновение ока выхватывая мечи и закрывая его собой.

Из-за дерева выходит мужчина. У него темная кожа, на вид ему около сорока лет. На нем простая зеленая рубаха; кажется, стужа его ни капли не трогает, словно он её вообще не чувствует.

Неужели это… он?

В руках он сжимает массивный тяжелый меч. Мужчина останавливается в паре шагов от меня. Теперь, когда я могу разглядеть его лучше, замечаю глубокий шрам, перечеркивающий его правый глаз. Вздрагиваю.

— Подними руки и опусти меч. Это приказ, — гремит Артур, но незнакомец устремляет свой пустой взгляд прямо на меня, и мои нервы натягиваются как струны.

С трудом сглатываю, медленно отступая назад. Мне некуда бежать — этот проклятый барьер отделяет меня от любого человека, оставляя один на один с пугающим незнакомцем. Он поднимает свой меч, и моё сердце замирает. Мужчина с силой вонзает клинок в землю, и почва под моими ногами внезапно снова начинает ходить ходуном.