Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа"

Я углубляюсь между стволами, иду вперед, пока шумы, доносящиеся от бараков, не стихают окончательно. Мышцы ног горят, умоляя о передышке, но я бегу как можно дальше.

Щебет птиц и стрекот сверчков — единственные звуки вокруг; шелест ветра ласкает мокрые щеки, вытираю их ладонью. Сажусь, прислонившись спиной к стволу дерева, подтягиваю ноги к животу и утыкаюсь лбом в колени.

Позволяю тяжести, что давит на грудь, вырваться наружу; рана, которую я так долго прятала, раскрывается и жжет, словно кровоточащий рваный разрез. Плачу, и мое дыхание прерывается частыми, лихорадочными всхлипами.

«Папа любит тебя. Ты ведь знаешь это, правда?»

Я знаю.

Теряю счет времени.

Не знаю, сколько часов прошло, но небо начинает темнеть, и я понимаю, что пора возвращаться в барак. Солнце исчезает за горизонтом. Не хочу, чтобы Рантал волновался, я действительно рискую тем, что меня отошлют во дворец, а это последнее, что мне сейчас нужно.

Иду с опущенной головой, волоча ноги, желудок пуст. Я предпочитаю смотреть на лицо человека, который должен быть моим отцом, чем на лицо…

Артура.

Земля содрогается. Испуганно вскидываю голову — вокруг меня всё ходит ходуном с бешеной силой. Вцепляюсь в дерево и замираю на месте, не в силах сдвинуться.

Это землетрясение?

Кажется, будто мир переворачивается вверх дном, пугающий гул бьет по барабанным перепонкам. Под моими ногами почва осыпается с пугающей скоростью. Что за…

Я еще крепче обхватываю ствол руками, до крови царапая ладони о кору, но неумолимо сползаю вниз, лишенная всякого спасения. Равновесие потеряно, я рискую рухнуть в бездну, которая шаг за шагом разверзается прямо у моих ног.

— Помогите! — кричу я во всё горло.

Мне не следовало уходить так далеко.

Чем отчаяннее я пытаюсь удержаться на ногах, тем сильнее скольжу. Стискиваю челюсть и зажмуриваюсь. Пальцы соскальзывают со ствола, сила тяжести влечет меня назад, я вот-вот рухну навзничь. Оглушительный свист в ушах лишает чувств. Издаю крик ужаса, зависнув над пустотой.

Я молюсь лишь о том, чтобы этот кошмар поскорее закончился, прежде чем я сорвусь.

Наконец рокот стихает, и дрожь прекращается. Мне удается твердо встать на землю, хоть тело и колотит от страха. Что это сейчас было?

Моя одежда испачкана; провожу руками по рукавам и брюкам, стряхивая плотный слой пыли. Захожусь кашлем — должно быть, я успела её наглотаться.

Моргаю, зрение снова становится четким, ясным, и то, что предстает моему взору, повергает меня в шок. Сердце лихорадочно бьется в груди. Вокруг меня нет ни единого намека на зелень — всё иссушено и лишено жизни. Что бы здесь ни произошло, оно полностью выжгло растительность, иссушило деревья, оставив их голыми и мертвыми.

Пустыня, рожденная этой катастрофой, раскинулась на десятки метров вокруг. Встаю на ноги и иду в сторону барака. Надеюсь, с остальными всё в порядке. Тревога не дает мне стоять на месте, бегу изо всех сил, чувствуя, как дыхание обжигает горло.

Заметив вдали гвардейцев, я облегченно улыбаюсь. Почти на месте. Но чем ближе я подхожу, тем отчетливее вижу, что на них нет ни царапины, ни единого следа от недавнего подземного толчка. Вокруг них природа осталась прежней, деревья целы и невредимы.

Они смотрят на меня, округлив глаза, на их лицах застыло полное замешательство. Выстраиваются в шеренгу передо мной, но никто не решается приблизиться. Нас разделяют считанные метры, но когда я пытаюсь дойти до них, то с силой бьюсь обо что-то, что отбрасывает меня назад.

— Эй… там девчонка! — выкрикивает один из них.

Прижимаю ладонь к ушибленному носу. Что… что это было?

Делаю шаг вперед, снова пытаюсь подойти и натыкаюсь на что-то невидимое, но при этом твердое, как каменная стена. На ощупь оно напоминает стекло…

— Что ты там делаешь? — кричат они мне издалека.

Словно они знают что-то, чего я не понимаю.

— Я из группы дворцовых волонтеров, вышла глотнуть свежего воздуха и… вы разве не почувствовали землетрясение?

Они переглядываются на мгновение, и знаки, которыми они обмениваются, не сулят мне ничего хорошего. Прижимаю ладонь перед собой — ощущение такое, будто я касаюсь прозрачной ледяной пластины. Потрясенно приоткрываю рот.

— Что это значит? — шепчу я.

— Не волнуйся, мы попробуем тебя вытащить.

Тревога удушающим узлом стягивает горло.

— Вытащить откуда, конкретно? — едва не кричу я.

Гвардеец, который говорил со мной, снимает фуражку, чешет затылок и обращается ко мне уже с большим сочувствием:

— Только что был небольшой толчок, мы вышли проверить периметр, и тут возник этот невидимый барьер. Он отрезал весь лес от города. Мы не можем его преодолеть.

Что… возник барьер?

Парень продолжает что-то говорить, но мой мозг застыл на фразе: «Мы не можем его преодолеть».

Что это значит? Мне придется остаться здесь, отрезанной от всех, на этой бесплодной, мертвой земле? Запускаю пальцы в волосы.

Гвардеец жестом велит мне отойти назад и перезаряжает пистолет. Смещаюсь в сторону и наблюдаю, как он прицеливается и стреляет, но пуля просто растворяется в пустоте. Словно барьер способен испепелить свинец. Поверить не могу своим глазам.

— Мне конец.

Опускаюсь на землю. Вдали замечаю Рантала, который ковыляет к солдатам. Его маска сдвинута на подбородок.

— Неужели Зло должно было выбрать именно этот момент, чтобы проснуться? Проклятье, от этих толчков я чуть кувырком не полетел, — он вытирает лоб. Подходит к самой преграде и смотрит на меня без тени страха. — Не бойся, отдохни, поспи, если сможешь. А когда проснешься, мы уже придумаем, как тебя оттуда вызволить.

Выдавливаю натянутую улыбку.

— Ты ведь не скажешь Даме, верно? — вздыхаю я. — Я просто хотела подышать воздухом…

Я уже отчетливо представляю, как она мчится сюда, вне себя от ярости, вытаскивает меня, а затем запирает во дворце и отчитывает целую вечность.

Он качает головой:

— У неё и без того забот хватает. — Облегченно выдыхаю. Рантал переводит взгляд мне за спину и мрачнеет. Прослеживаю траекторию его глаз, и вид иссушенной пустыни заставляет мою кровь заледенеть. — Какое демоническое отродье способно уничтожить живую природу и травить людей? Какое дьявольское создание творит такой кошмар? — бормочет он, нахмурив брови. Медсестра из барака окликает его, вынуждая уйти. — Не переживай, я тут, рядом. Улыбнись, милая барышня. На тебе лица нет от ужаса.

«На лице нет лица… еще бы. Наверное, перспектива быть раздавленной деревом и заживо погребенной в недрах земли посреди мистического землетрясения никого не оставит равнодушным. К тому же, он даже близко не подозревает, что тот мужчина с ребенком… это мой папа».

Тяжелый камень снова давит на грудь.

Тем временем гвардейцы всеми силами пытаются сокрушить эту невидимую стену, что разделяет нас: стреляют одновременно из нескольких пистолетов, пробуют ружье, а затем и вовсе пускают в ход тяжелое оружие. От грохота я вздрагиваю.

Чем дальше, тем более обреченными становятся их взгляды, устремленные на меня. Словно я крыса в мышеловке. Им даже не нужно ничего говорить, чтобы я поняла: я в глубоком дерьме. Холод начинает подступать, нижняя губа дрожит, а пальцы приобретают пугающий синеватый оттенок. Я утыкаюсь спиной в ствол дерева, не сводя глаз с солдат. Наблюдаю, как они разводят костры, пока тьма поглощает лес.

Веки становятся тяжелыми, глаза закрываются, но непрекращающийся звук выстрелов не дает мне забыться сном. Сжимаю подол испачканной в земле рубашки. Как мне отсюда выбраться…

Один из солдат подходит к барьеру и прижимает к нему ладонь:

— Послушай меня, девочка.

С трудом поднимаюсь на ноги, чтобы подойти к нему. Зуб на зуб не попадает от холода, я не могу вымолвить ни слова, изо рта вырывается лишь густой пар, растворяющийся в воздухе.

— Тебе нужно найти дрова, желательно сухие. Разведи костер на ночь, иначе рискуешь замерзнуть насмерть.