Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа"

Всё было бы намного проще, если бы Его Высочество не вмешивался.

Артур спрыгивает с лошади, подхватывает меня под ноги и в мгновение ока прижимает к своей груди. Он проходит мимо Габриэля и усаживает меня у дерева, затем вскидывает руку — и не успеваю я опомниться, как придворные девушки уже окружают меня с аптечкой.

— Она вывихнула лодыжку. Никаких нагрузок, — приказывает он.

Вирджиния задирает мне штанину, и когда она касается вывиха, я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не закричать от боли. Она ощупывает ногу со всех сторон. Стискиваю зубы, заставляя себя улыбнуться ей.

Артур наблюдает за мной. — Ей больно, но она не подает вида. Охлаждающий спрей и мазь облегчат боль. Позже, во дворце, её осмотрит врач.

Он поворачивается и снова вскакивает на своего белого коня. Двое гвардейцев сопровождают его в лес. Как только Артур скрывается из виду, напряжение спадает, и девушки обступают меня, сгорая от любопытства.

— Он вез тебя в седле? Сам лично?

— Он, должно быть, очень сильный — поднял тебя одной рукой, будто ты пушинка.

— А как на это отреагировала Анна?

Они засыпают меня вопросами, заставляя лишь растерянно хлопать глазами. Вздрагиваю, когда Вирджиния брызгает на лодыжку ледяным спреем. — Девочки, за работу. Они скоро вернутся и захотят есть. Живо. Её слов достаточно, чтобы остальные разошлись по своим местам. Перевожу дух и бросаю на неё благодарный взгляд.

Она улыбается. — Не думай, что так легко отделаешься. Мы все в шоке, потому что принц никогда не проявлял заботы ни о ком, кроме своей семьи. — Пока она говорит, то густо намазывает мазью распухшее место.

— И как я должна была вернуться? На руках у Габриэля? — шепчу я; не знаю, куда он делся, и очень не хочу, чтобы он возник у меня за спиной.

— Ну… это уж точно было бы менее странно. То, что принц Артур подвез тебя, потому что ты поранилась, я еще могу понять. Но делать это лично, держать тебя на руках и не позволять ни одному гвардейцу даже коснуться тебя… вот это действительно очень необычно.

Она обматывает лодыжку бинтом и закрепляет его пластырем. Мое молчание подогревает её подозрения еще сильнее. Боюсь представить, какой разнос устроила бы мне Придворная дама, увидь она эту сцену.

Сглатываю, сердце колотится в горле. — Ты ведь не скажешь Даме, верно? Она меня убьет.

— Слухи до неё дойдут, это уж точно.

Прикладываю руку ко лбу. — Мне конец, — констатирую я. — Я труп. Нужно было ползти на четвереньках с распухшей ногой, а не позволять никому себя везти.

Смех Вирджинии не очень-то помогает. Сижу неподвижно минут пятнадцать — мне запретили любое движение. Тем временем готовится пышный банкет для королевской семьи. Длинный деревянный стол, покрытый белой скатертью и окруженный стульями, похожими на троны, заставляют фруктами, шоколадными сладостями, расставляют золотые кубки для вина и всевозможные напитки. В нескольких кострах на вертелах вовсю жарится дичь. Я поражена точностью организации. Собирают свежие дрова, чтобы согреть воздух вокруг принцев.

Опираясь ладонями о дерево за спиной, я умудряюсь встать. Оказавшись на ногах, пробую наступить на землю; морщусь от дискомфорта, но, по крайней мере, острой боли больше нет. Хромая, дохожу до двух лошадей в углу — все так заняты банкетом, что забыли их накормить.

Подхожу к пустому ведру на земле и наполняю его водой. Подношу вороному коню — коню Эдоардо. Он выпивает воду в один миг, что вызывает у меня улыбку. Проделываю то же самое для другого. Беру сено и подвигаю к ним: они спокойно едят. Не могу перестать гладить их, их шерсть такая гладкая и чистая, что пальцы просто скользят по ней.

В конце концов, это кони принцев — они в отличной форме и прекрасно вышколены. Вороной тянется мордой к моим рукам; трусь лбом о его лоб, и он закрывает глаза.

— Хочешь ласки? Твой хозяин тебя не балует?

Он ржет, будто подтверждая мои слова. Эдоардо не кажется мне особенно заботливым типом, так что я могу представить, с каким безразличием он относился к нему все эти годы.

Слышу вдали смех Анны; вытягиваю шею и вижу её. С ней оба принца, а за ними тянется вереница гвардейцев с оленями, убитыми меткими стрелами. Анна плюхается на центральный стул, Артур садится справа от неё, Эдоардо — слева.

Девушки тут же начинают им прислуживать. Анна, сидя между двумя кузенами, совсем не похожа на опасную убийцу — скорее на кроткую барышню. Трясу головой: невероятно, как она меняется с оружием в руках.

Анна отпивает вино. — Мы найдем его, и эта охота на призрака закончится.

— Ты правда в это веришь? — Эдоардо усмехается. — Я тебе скажу, чем всё закончится: найдут кого-то, отдаленно похожего на Зло, какого-нибудь беглого преступника. Жрецы закричат «волк!», и народ это схавает.

Она пожимает плечами. — Главное, чтобы нас перестали учить убивать. Это тянется слишком долго. Я не могу заниматься тем, что мне нравится, потому что должна быть готова вырвать сердце у этого «мистера Легенды».

Их учат убивать?

Я об этом как-то не задумывалась. Перевожу взгляд на пять оленей, бездыханно лежащих на земле. Все трое великолепны в бою: я думала, для наследников королевской династии умение сражаться — это норма, но их навыки выходят далеко за рамки обычного.

Мой взгляд падает на парня с золотистыми кудрями, который заряжает ружье, отстранившись от разговора. Анна толкает его локтем. — Я-то спокойна, но хочу посмотреть на вас, когда вам придется с ним столкнуться.

Никто из них не отвечает.

— Наследник престола, тот, кто возглавит королевство, единственный, кто способен победить Зло и спасти мир от засухи, голода, от…

Артур бросает на неё взгляд, который заставляет её замолкнуть. — Ты будешь готова держать его, пока мы с Эдоардо будем его убивать?

Анна улыбается, накручивая прядь волос на палец. — Как в старые добрые времена. Помните первого человека, которого мы убили? Я держала его связанным, а вы вдвоем пронзили ему грудь своими кинжалами. Зло должно нас бояться. Вместе нас ничто не остановит.

Округляю глаза. Надеюсь, это шутка, но азарт Анны дает мне понять, что всё всерьез. Кто-то касается моего плеча; я резко оборачиваюсь и вижу Вирджинию. Руки скрещены на груди, на лице — упрек.

— Подслушиваешь? — шепчет она.

Вскидываю руки, пойманная с поличным, и сажусь на бревно перед лошадьми. Она присаживается рядом и по моему лицу понимает, что кровавые рассказы Анны меня потрясли.

— Их учат убивать, Лавиния. Они делают это с самого детства.

— С самого детства? Хочешь сказать, вместо того чтобы играть в прятки, они…

Она кивает. — Иногда я им завидую, знаешь… их привилегиям позавидовал бы любой. Но потом я вспоминаю, как их воспитывали, и меняю мнение. Старшие горничные рассказывали мне, что они втроем целыми днями сражались против взрослых, которые были намного сильнее и крупнее. Когда им исполнилось по одиннадцать лет, Король и Жрецы устроили им бой с приговоренным к смерти. Они должны были убить его раньше, чем он начнет защищаться. И поверь мне: никто бы не вмешался, чтобы им помочь.

Меня передергивает. Как можно было так их растить? — Не могу в это поверить… А если бы они погибли? Сомневаюсь, что они стали бы рисковать всеми наследниками престола.

Вирджиния качает головой. — Тот человек, о котором они говорили, первый, кого они прикончили… он чуть не убил Анну. Артур умолял Жрецов остановить это, бой был неравным, они были всего лишь детьми. Но никто и пальцем не пошевелил. Их доводили до предела, заставляли убивать, чтобы выжить. Жрецы растили их с убеждением, что один из них однажды победит Зло и принесет мир.

Атмосфера террора, которую создали Жрецы, чтобы вылепить сознание троих детей, вызывает у меня отвращение. Теперь я немного лучше понимаю экстаз Анны при убийстве даже самых невинных существ. Есть только одна проблема: я совсем не представляю Артура убийцей. Не могу видеть его таким. В моих мыслях он всё еще тот парень, который перекрашивал папину скамейку.