Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа"

А не убийца, взращенный для резни.

— Как ты думаешь, это Зло правда существует?

Задаю вопрос, который пугает меня больше всего — тот самый, который Артур каждый раз недооценивает. Он даже не допускает мысли, что такое существо может быть реальностью.

Вирджиния встает. — Тебе это покажется безумием, но я думаю — да. Возможно, большинство легенд, что нам рассказывали, раздуты страхом, но я уверена, что его существование — не ложь.

Она наполняет ведро водой и подталкивает его к гнедому коню Анны; тот опускает морду и пьет. Пользуюсь случаем, чтобы расспросить её побольше об этом мифе: Артур не любит углубляться в эту тему, и теперь, когда я знаю, что его растили, чтобы он убил это существо… я понимаю его нежелание.

— Почему Зло должно принести столько бед? Засуха, землетрясения, смерть младенцев… Почему оно так ненавидит этот мир?

Она смотрит на меня, тень печали пробегает по её лицу. Она вздыхает. — Из мести. Потому что мир был жесток к нему, Лавиния. Рассказывают, что Зло было незаконнорожденным сыном одного Короля из прошлого и жило взаперти в дворцовой тюрьме. Никто не должен был его видеть, потому что никто не должен был знать, что у монарха была связь с Придворной дамой.

— Но это ужасно, — бормочу я.

Чем дальше она рассказывает, тем отчетливее я понимаю, насколько темно прошлое королевской семьи.

— Кроме того, — продолжает Вирджиния, — некоторые говорят, что он родился слепым. Он не мог видеть, и потому Король считал его еще большим позором. «Что мне делать с сыном, который не видит?» — вот о чем он думал. Он сохранял ему жизнь только из жалости. И всё же незаконнорожденный принц продолжал лелеять надежду, что отец рано или поздно научится его любить. Он рос как зверь в клетке, никогда не бунтуя, лишенный любого человеческого контакта. По крайней мере, в свой день рождения он всегда надеялся, что его навестят, но этого так и не случалось.

Вирджиния делает короткую паузу.

— Но случилось так, что Королева не могла забеременеть, а если и удавалось… она теряла ребенка через несколько недель, случался выкидыш. Казалось, её тело отвергало кровь Короля. Все были в отчаянии: нужен был наследник, иначе королевство рухнет. И тогда Жрецы предложили жертву: нужно было…

Её голос дрожит, а шелест ветра ласкает мои волосы.

— Нужно было? — подгоняю я её.

Она поворачивается ко мне:

— Нужно было заживо сжечь незаконнорожденного сына, за которого Небеса покарали Короля.

Я приоткрываю рот.

— Нет…

Она кивает, опуская голову.

— В день его рождения стража открыла камеру и сообщила, что Король хочет его видеть. Мальчик подумал, что отец наконец готов признать его. Он привел себя в порядок, насколько это было возможно: слепота мешала понять, причесаны ли волосы и чиста ли одежда. Его вывели в дворцовый сад, где уже ждали Жрецы. Ему велели ждать прихода Короля, и он ждал — покорно и терпеливо. Он позволил кротко увести себя на костер. Когда он понял, что ему связывают руки и ноги, было уже поздно: вскоре пламя пожрало его конечности и обуглило лицо. В тот день шел такой сильный дождь, что улицы и дома затопило; это было похоже на всемирный потоп, словно вся вода мира изливалась на планету.

Сожгли собственного сына.

Либо это история, выдуманная больным умом, либо отвратительная правда, от которой у меня кожа покрывается мурашками.

— На следующий день Король устроил пир, чтобы объявить, что Королева беременна — он был уверен, что на этот раз всё получится. Девять месяцев спустя… у него наконец появился наследник престола.

У меня отвисает челюсть.

— Да, один умер, а другой родился. Абсурдно, правда? Кажется злой шуткой судьбы. В любом случае, это только легенды… никто не знает, происходило ли это на самом деле и когда именно. Даже сам Король не знает больше нашего. Эта история слишком туманна. Но Зло ищет мести: оно проснется, убьет всю королевскую семью и Жрецов за то, что они с ним сотворили, и в процессе разрушит мир. Священные писания гласят, что это уже случалось в прошлом и что его вовремя остановили, но оно всегда находит способ вернуться.

Одна из девушек зовет её: принцы закончили трапезу, пора возвращаться во дворец. Вирджиния уходит, оставляя меня с узлом мыслей, который не перестает меня терзать.

Зло — это всего лишь мальчик, преданный отцом.

Анна вскакивает в седло к Артуру. Она хватает его прежде, чем он успевает что-то сказать. Оправдывается тем, что на её лошадь придется погрузить добычу. Поправляю рюкзак за спиной и присоединяюсь к остальным девушкам. Эдоардо подходит к своему коню, но животное отстраняется. Ржет и мечется, никто не понимает, что с ним.

Выхожу из строя и приближаюсь; конь идет ко мне и, когда подставляет морду, как делал раньше, я понимаю, что он хочет ласки. Протягиваю руку и провожу по гриве.

Эдоардо хмурится.

— Что ты с ним сделала? Он тебя знает?

Пожимаю плечами. Конь щекочет мне шею, у меня вырывается тихий смех. Чувствую на коже взгляд Артура; когда поднимаю глаза, замечаю, что он смотрит на меня в упор. Анна сидит перед ним, их тела так близки, что я не нахожу в себе сил смотреть на них дольше секунды.

Эдоардо протягивает мне руку.

— Садись, поедем ко двору вместе.

— Я не думаю, что…

Он сжимает мою руку. Сначала запрыгивает сам, затем поднимает меня и усаживает впереди себя.

— Посмотрим, кто придет первым, брат? — голос Эдоардо щекочет мне ухо.

Прежде чем Артур успевает что-то сказать, Эдоардо дает шенкеля коню и срывается с места на полной скорости. Он выбирает другие тропы, не те, по которым мы шли сюда — лесные дороги, позволяющие оторваться от стражи и уйти подальше от лишних ушей.

Он замедляет ход.

— Ты не сказала ему про отца.

Пытаюсь повернуться, чтобы посмотреть на него, но он не дает. Вздыхаю.

— Нет, не мне ему об этом сообщать. Но я думаю, что тебе не стоит лгать Артуру.

Тихий смех заставляет его грудь вздрогнуть.

— А почему ты не сказала ему про своего отца?

— У меня не было возможности. Ты сам знаешь, как трудно говорить с вами, принцами, — признаюсь я. Я не забыла о папе, точнее, о человеке, чертовски на него похожем, его двойнике в этом измерении, который меня не знает и даже не догадывается, кто я такая.

— Справедливое замечание. — От его забавленного тона я закатываю глаза. — Если бы он узнал об отце… поверь, ты бы не хотела видеть его в таком состоянии.

— Что ты имеешь в виду?

— Я, Артур и Анна настолько похожи и так связаны, что нас ничуть не впечатляет та жестокость, на которую мы способны. Для тебя всё иначе, это видно за версту. У тебя на лице написано, что ты нас судишь.

Качаю головой.

— Я вовсе вас не сужу.

Он смеется.

— О да, еще как. Я видел тебя за деревом, когда Анна говорила о человеке, которого мы убили вместе. Заметил, как изменилось твое лицо. Словно ты нас боишься.

Почему от этих слов мне становится не по себе? Будто я должна стыдиться своего смятения. В конце концов, это нормально — чувствовать себя так, нормально думать, как это безумно и дико — расти с убеждением, что убивать необходимо.

— Что такое? Теперь уже не споришь?

— Сколько еще осталось? — вздыхаю я. У меня ощущение, что ему слишком нравится меня подначивать.

— О, неужели мы обиделись? Спокойно, дворец уже перед тобой. Смотри.

Поднимаю взгляд и вижу вдали внушительные ворота дворца. Они открываются, пропуская отряд гвардейцев, которые выстраиваются в две параллельные линии, готовые принять принцев. Я совсем не скучала по этому заточению.

— Вас растили, чтобы вы убили Зло, — бормочу я. — Но ни ты, ни Артур не верите в его существование. Я не понимаю.

Эдоардо убирает прядь моих волос за ухо.

— Если бы оно существовало на самом деле, мы не были бы так спокойны. Мистическое существо, которое хочет меня убить, потому что когда-то давно кто-то его сжег? Это что, плохо написанное фэнтези?