Вампир-мститель (ЛП) - Харпер Хелен

— Он пытается сойти за доброжелательного работника благотворительной организации, — шипит Майкл.

— Это не сработает.

— Оглянись вокруг, — его голос мрачен. — Это уже работает.

Я обвожу взглядом оживлённую улицу. Все Семьи стоят с каменными лицами, скрестив руки на груди, в напряжённых позах. Ведьмы и пресса выглядят заинтересованными. Люди, стоящие поодаль, явно в предвкушении.

Медичи продолжает.

— Мои коллеги-Семьи попытаются сказать вам, что я поступаю неправильно, что я нарушаю традиции, — он переводит взгляд с одной группы на другую, с вызовом глядя на каждого члена Семьи. — Но мы должны идти в ногу со временем. Я не монстр, я преследую исключительно интересы страны. Люди, которых я привёл в Семью Медичи, придерживаются очень высоких стандартов. Я не потерплю никого, кто осмелится нарушить человеческие законы, независимо от того, подчиняемся мы им или нет. Будьте уверены, все нарушители будут наказаны.

Он опускает руки и подходит к первой фигуре в капюшоне. Широким жестом он срывает капюшон. Все подаются вперёд, желая узнать, кто именно перед ними. Я ловлю себя на том, что делаю то же самое, и, раздражённая тем, что Медичи заставляет меня есть с его ладони, одёргиваю себя. Что же он задумал?

Открывшееся лицо жесткое и уродливое. Может, он и вампир, но он определённо новобранец, и кем бы он ни был до своего обращения, он вёл бескомпромиссную жизнь. Его лицо покрыто шрамами от угревой сыпи, а нос приплюснут, как будто его ломали слишком много раз. Его брови слишком велики для его лица и нависают над глазами, как у какого-нибудь творения доктора Франкенштейна. Он — воплощение ночных кошмаров.

— Давай, — говорит Медичи. — Представься толпе.

Даже с такого расстояния я вижу затуманенность в глазах новообращённого вампира. Его зрачки расширены, и я понимаю, что его накачали наркотиками. С какой целью, ещё предстоит выяснить.

Он, спотыкаясь, подаётся вперёд и открывает рот.

— Я согрешил, — говорит он сдавленным шёпотом.

Медичи подталкивает его в спину.

— Говори громче.

Он прочищает горло и пытается снова.

— Я согрешил, — повторяет он. — Я был плохим, когда был человеком. Я изнасиловал трёх женщин. Я бил собственного сына. Лорд Медичи пытался указать мне на мои ошибки, но у меня не хватило ума прислушаться. Две ночи назад я… Я…

— Продолжай, — вкрадчиво произносит Медичи. — Что ты сделал?

— Я покинул особняк Медичи. Я был голоден, и мне нужна была кровь, — его голос дрожит. — Я встретил на улице бегунью и напал на неё, — он опускает голову и начинает бормотать что-то себе под нос. На лице Медичи мелькает раздражение. Его дрессированная обезьянка говорит не всё, что следует.

— Её зовут Тара Уилкс, — перебивает Медичи. — Она в отделении интенсивной терапии Брайтонской больницы, — он тычет длинным белым указательным пальцем в своего пленника. — Из-за него она чуть не умерла, — он глубоко вдыхает, наслаждаясь пристальным вниманием нескольких сотен человек. — Мы, члены Семьи Медичи, не позволим такого рода самодеятельности. Мы не позволим вампирам причинять вред людям или трайберам. Мы хотим сделать этот мир лучше, чтобы каждый мог свободно ходить по улицам, когда пожелает. Мы заботимся об интересах каждого.

Он срывает капюшон со второго человека, затем с третьего. У обоих одинаково непривлекательные черты лица. Медичи повторяет с ними процесс, подробно описывая их мнимые преступления. Закончив, он отступает назад и качает головой.

— Мне не доставляет удовольствия делать это, — говорит он. — Но общественность должна быть уверена, что Семья Медичи сама будет действовать, когда один из наших вампиров выйдет за рамки дозволенного. Мы примем соответствующие меры против любого, кто причинит вред другому существу.

Из-за спины выходит вампир постарше и протягивает Медичи длинный сверкающий меч. Я замираю.

— Он же не собирается… — я начинаю двигаться вперёд. Я не позволю ему это сделать. Майкл кладёт руку мне на плечо.

— Не надо, — предупреждает он вполголоса. — Он на это и надеется, — Майкл кивком головы показывает вправо: пятеро вампиров Медичи наблюдают за мной, и только за мной. Они хотят, чтобы я действовала, тогда Медичи сможет расправиться и со мной и заявить, что это произошло потому, что я вмешалась в его дурацкое представление о правосудии.

Я останавливаюсь. Взгляд Медичи скользит в мою сторону, и я замечаю торжество в их тёмных глубинах. Он выиграет в любом случае: если я начну действовать, он обвинит меня в том, что я позволяю преступникам безнаказанно совершать отвратительные поступки; если я не буду действовать, я не такой храбрый мститель, каким меня все считают. Я сжимаю челюсти так сильно, что становится больно.

Медичи снова обращается к ожидающим журналистам.

— Семья Медичи позаботится о безопасности каждого, — просто говорит он. Он пробует лезвие, аккуратно проводя им по воздуху. Он жестом приглашает всех троих встать на колени, и они делают, как он просит. Когда они закрывают глаза, он заносит меч, отсекая им всем головы одним кровавым движением. Раздаются три тошнотворных удара, когда каждая голова падает на мраморный пол. Половина толпы отворачивается, другая половина не может оторвать взгляда.

Медичи кланяется, возвращая окровавленный меч своему внимательному слуге.

— Пусть все знают, что наше возмездие может быть жестоким, но оно обеспечит безопасность всем. Мы хотим только лучшего для Англии. Мы хотим, чтобы эта нация снова стала великой и славной, — и с этими словами он поворачивается и исчезает за парадными дверями своей крепости.

На мгновение воцаряется такая напряжённая тишина, что мне кажется, будто я слышу каждое учащённое сердцебиение, а затем все взрываются полным неверия гомоном.

Я поднимаю взгляд на Майкла. Его лицо такое же бледное, каким я представляю себе своё собственное. Трое или четверо журналистов, придя в себя быстрее остальных, бегут в нашу сторону.

— Что вы думаете о действиях Лорда Медичи? — кричит один из них, протягивая диктофон для записи.

— Нам нужно убираться отсюда, — бормочет Майкл, разворачивая меня. — Они сделают всё, что в их силах, чтобы добиться от вас ответа.

Потому что я тоже преследую преступников. Иногда я даже убиваю их. Однако я не делаю из этого шоу. Убийство, оправдано оно или нет, никогда не должно привлекать внимание аудитории. Даже у меня есть пределы.

Я отрешённо киваю в знак согласия, и мы уходим так же быстро, как и пришли.

***

— Это всё она виновата, — бушует Лорд Банкрофт, вторгаясь в моё пространство и рыча. — Если бы она не посвятила жизнь убийству всех, кто попадается ей на пути, и не привлекала к этому внимание прессы, Медичи никогда бы не поступил так же!

Я стою на своём, хотя у меня есть очень неприятное чувство, что он прав.

— Знаете, я тоже здесь, — говорю я ему. — Вам не обязательно говорить обо мне в третьем лице.

— Что дальше? — продолжает он. — Расстреливать людей на улице за мелкие преступления?

Майкл встаёт между нами.

— Тебе нужно успокоиться.

— Успокоиться? — выпаливает Бэнкрофт. — Успокоиться? Кто ты такой, чёрт возьми, чтобы приказывать мне успокоиться? — он вскидывает руки. — Вы все маньяки!

Майкл поворачивается к Лорду Стюарту, который, прищурившись, наблюдает за сценой. Галли стоит в углу и изучает свой телефон.

— Есть какие-нибудь новости о немедленной реакции на маленькое шоу Медичи?

— Сейчас середина ночи. Большая часть страны спит, — отмечает он.

— На самом деле, — перебивает Галли, — не все живут в стране грёз, — он поднимает свой телефон, и мы поворачиваемся, чтобы посмотреть прямую трансляцию, которую он показывает. Он прибавляет звук.

— Хотя я не могу полностью оправдать действия Лорда Медичи, — говорит Винс Хейл, елейный политик, о котором я читала, когда ждала Джоунси, — это его прерогатива поступать со своими вампирами так, как он хочет. Так работают законы этой страны, и мы должны их соблюдать. Мы должны быть благодарны ему за то, что он так серьёзно относится к этому вопросу. Возможно, если бы другие Семьи поступали так же, порядочные люди не боялись бы вампиров так сильно.