Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт

В следующее мгновение его рот оказался на мне — горячий, влажный, беспощадный его рот, этот умный, убийственно язвительный рот, на мне, и одной этой мысли было почти достаточно, чтобы снова довести меня до края. Его язык скользнул внутрь меня. Погружаясь глубоко, затем медленно, намеренно проводя линию от моего входа к чувствительному узлу нервов выше не останавливаясь, даже когда я обвила ногами его плечи и вцепилась пальцами в его волосы, даже когда мне удалось выдохнуть сдавленное:

— Даже не смей…

Он прикусил.

Он, чёрт возьми, прикусил.

Я могла лишь надеяться, что Джей и Рук убежали далеко, очень далеко, потому что мой крик, должно быть, донёсся до каждого живого уха на многие мили вокруг.

Он издал низкий, одобрительный звук у меня между бёдер.

— Жалобы?

— Ты меня убьёшь. — Это вовсе не казалось таким уж невероятным. — Я серьёзно. Я умру. Я…

Тёплое прикосновение его смеха было невыносимым на моей ноющей плоти.

— Не волнуйся. Я тебя верну.

— Ты не можешь просто… О, чёрт.

Он снова провёл языком слишком, слишком легко для моих натянутых до предела нервов, пародия на нежность, оборачивающаяся жестокой, намеренной пыткой. И снова. И снова, пока я не начала бормотать бессвязно, и ему не пришлось прижать мои бёдра к камню, чтобы я не выгибалась навстречу, его язык кружил и дразнил с почти научной тщательностью, исследуя каждую линию и складку, выискивая ту самую точку, что заставляла меня выть. А затем он остался там, неумолимый, пока даже мои крики не иссякли, и я могла лишь лежать, позволяя ощущениям захлёстывать меня, пока второй оргазм не поднялся, не резкий и внезапный, а вытянутый из меня, как нарастающий прилив.

Этот всплеск выбил воздух из моих лёгких на задыхающуюся, дрожащую вечность.

Когда я снова пришла в себя, моё тело было опустошено, я лежала на спине на тёплом, гладком камне. Выжата досуха, выскоблена до пустоты и всё же, всё же этот ненасытный голод всё ещё ревел внутри меня.

— Умерла, — пробормотала я, глупо, опьянённо.

— Правда? — Он ловко снял мои ноги со своих плеч, затем поднялся и снова обвил их вокруг своих бёдер. Его губы были припухшими и влажными. Припухшими и влажными от моего наслаждения. — Досадно. Я собираюсь сделать ещё хуже.

Я больше не была существом из плоти и крови. Я состояла из вздохов, из нужды, из ноющей пустоты, и каждая последняя искра сознания во мне встрепенулась в тот миг, когда головка его члена снова коснулась моего разгорячённого входа, потому что это будет больно, конечно будет, но, ад под нами, это будет стоить того…

— Трага. — Его мягкий голос прорезал туман. — Смотри на меня.

Я резко вдохнула.

Я снова приподнялась на дрожащих, скользящих локтях.

Выражение его лица… дикое животное, сдерживаемое изношенными цепями. Он смотрел на меня так, будто я была всем, что стояло между ним и голодом, последним клочком добычи в опустошённом мире и до меня вдруг дошло, вспышкой внезапного понимания сквозь пелену мыслей, что принц разбитых сердец сегодня ночью так же гнался за забвением, как и я. Терял себя в контроле и одержимой сосредоточенности. Я здесь удерживала его на привязи. Смотри на меня.

Не приказ.

Просьба.

Я удержала его взгляд, когда он взялся за мои бёдра. Когда он замер, выжидая моего кивка, и затем, наконец, наконец двинулся вперёд.

Медленное, шелковистое давление вошло в меня, дюйм за опустошающим дюймом. Наполняя меня целиком. Растягивая меня, столь неумолимо, что мне было трудно даже дышать, пока он продвигался всё глубже… и всё же той боли, к которой я готовилась, не было. Ни жгучего трения. Ни разрывающего натяжения. Лишь великолепная полнота, и ещё полнота, и ещё, ещё больше полноты, пока он не погрузился до конца, пока весь он не оказался внутри меня, и мне не показалось, что я вот-вот разойдусь по швам.

Я знала, что это будет приятно.

Я не понимала, что это может быть ничем иным, кроме как прекрасным.

Челюсть Дурлейна была напряжена от усилия сдержанности, его дыхание выходило размеренными выдохами в пространство между нами. Но он не двигался, пока я привыкала, пока я неглубоко вздыхала и пыталась осознать все это — черт знает сколько дюймов его, внутри меня.

— Хорошо? — пробормотал он, и это был вопрос, а не побуждение.

— Очень хорошо. — Я попыталась приподняться, кружась от желания коснуться пальцами его влажной, иссечённой шрамами груди. Мой голос был сбивчивым, разум блаженно пустым. Я что, боролась с ним? Я больше не хотела бороться. Я просто хотела, чтобы он взял всё под контроль и дал мне больше, хотела этого натиска ощущений, не оставляющего места ни мыслям, ни страхам, ни чему-либо ещё. — Не… не больно. Совсем.

Он резко втянул воздух.

Я моргнула, пальцы напряглись.

— Дур?

— Ничего. — Он обхватил мои ягодицы, прижался губами к впадине у моей шеи. — Просто, возможно, мне придётся кое-кого убить. Позже.

— Не сейчас, пожалуйста, — выдохнула я, одурманенная, не вполне понимая, о чём он, и не вполне желая понимать. — Мне нужно больше этого. Очень. Пожалуйста.

— Я знаю, сладкая, — тихо сказал он, слегка смещая меня на камне. Его голос был таким низким. Таким низким и таким безопасным. Казалось, это единственное, что осталось важным в мире его голос и его руки, и это восхитительное, сводящее с ума присутствие его члена внутри меня. — И ты получишь именно то, что тебе нужно, обещаю. Справишься?

— Со всем, — выдохнула я, впиваясь ногтями в его спину и чувствуя, как он дрогнул во мне. Это звучало как безусловная правда. — Я справлюсь со всем.

— Тогда ты получишь всё. — Его рука легла под мой подбородок, заставляя меня встретиться с его взглядом. Медленно, так же медленно, как он вошёл в меня, он начал выходить и прошептал: — Не знаю, как я вообще мог думать, что могу дать тебе меньше.

Я ахнула.

Он вошёл в меня резким толчком.

Моё тело выгнулось почти отрываясь от камня, когда он наполнил меня одним долгим, непрерывным движением, вспышка наслаждения была такой сильной, что становилась почти невыносимой. Беззвучный крик вырвался из моего горла. Мои ногти впились в его плечи, оставляя полумесяцы. Он уже снова выходил, мучительно медленно скользя назад, лишая меня дыхания, прежде чем с той же силой вновь врезаться в меня — трахая меня в глубоком, беспощадном ритме, требующем немедленной и полной капитуляции.

Это было подчинение.

Это было подчинение, и, наконец, он тоже поддавался — Дурлейн Аверре, существо льда и шипов, стянутое жёсткими поводьями, наконец терял себя в этой сырой, первобытной жажде между нами. Больше никакой сдержанности. Больше никакого контроля. Его рот встретил мой в столкновении языков и зубов, губы глотали мои стоны, пока он брал меня снова и снова мощными толчками; мои пятки вжимались в его поясницу, подталкивая его глубже, и рык, сорвавшийся у его губ, был больше звериным, чем человеческим. Я смутно ощущала рёбра его рогов под своими пальцами. Горячую воду, разбрызгивающуюся по моим бёдрам. То невозможное, безошибочное давление, вновь нарастающее внутри меня, растущее и растущее, пока…

Он замедлился.

Он замедлился.

Бессвязные проклятия срывались с моих губ, когда я вцепилась в его бёдра побелевшими пальцами, подстраивая тело, чтобы принять его глубже. Я была так близко. Так, так близко…

— Трага. — Его голос был рваным, на грани срыва. — Плохая идея. Не позволяй мне…

— Всё в порядке, — выдохнула я. — Магия. Наследников Аверре не будет, обещаю.

Он издал сдавленный смешок… но больше не стал спрашивать, не стал колебаться, прежде чем снова врезаться в меня, каждая стройная мышца напряжена от едва сдерживаемой силы.

— Благослови твои руны. Кончи для меня, моя колючка.

Моё дыхание сбилось.

— Я не могу…

— Можешь. — Его пальцы сжались на моём бедре. — Ещё раз. Я хочу почувствовать, как ты рассыпаешься на моём члене. Сейчас.

Может быть, дело было в стальном приказе в его голосе. Может быть, в ускоряющемся ритме, в каждом толчке, точно попадающем в нужную точку внутри меня; может быть, в сокрушительной силе, в его безоговорочной уверенности, что я выдержу его целиком. Он врезался в меня ещё раз, последний и я распалась вокруг него, не в силах ни видеть, ни слышать, ни думать, когда нарастающее давление во мне прорвалось, когда звёзды вспыхнули за моими глазами, и мой разум рассыпался в ослепительном белом наслаждении.