Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт

— Превосходно, — пробормотал он мне в лоб, а затем легко оттолкнул мою руку, когда я снова потянулась вниз. — И нет.

— Я сказала «пожалуйста»!

— Я не трахаюсь из вежливости, моя колючка. — Острота в его голосе пустила тугие дрожи по каждому нерву в моём теле. — Ты получишь то, что хочешь, так, как хочу я. Советую тебе научиться с этим соглашаться.

Мне казалось, я уже горю? Тепло, поднимающееся во мне сейчас, едва позволяло связать два внятных слова, стягивание внизу живота было таким, какого я никогда прежде не знала.

— Бесстыжий ублюдок.

Край его губ изогнулся.

— Вот и вся твоя вежливая просьба.

— Будто ты бы послушал, — выдохнула я — хотя, конечно, послушал бы. Если бы я перестала его оскорблять и велела отступить, я знала с уверенностью до костей: он убрал бы руки, прежде чем я успела бы договорить первое слово… но чёрт, где же в этом удовольствие? — Убери эту самодовольную ухмылку с лица. Ты ещё не выиграл.

— О, я знаю. — Его пальцы сомкнулись под моим подбородком, чуть приподняли моё лицо, заставляя встретиться с его взглядом. Его голос стал мягким, внезапно. — Мне это безумно нравится.

В этих словах была тяжесть абсолютной правды.

На одно короткое, ослепительное мгновение мне показалось, что он скажет что-то ещё — наши взгляды сцепились в ударе оглушительной тишины — а затем он отпустил мой подбородок и снова поцеловал меня, жёстко и требовательно, вжимая меня в камень за моей спиной силой недель сдерживаемого желания.

И вот так всё стало неистовым. Я вцепилась в его волосы, нащупала под пальцами твёрдые рёбра его рогов; он выдохнул хриплый, срывающийся рычанием звук, когда я провела по их ребристой поверхности. Он схватил меня за бёдра и поднял; я обвила его ногами за талию. Вода плескалась вокруг нас, холодный камень царапал мою спину, и его член…

Чёрт бы меня побрал, его член.

Я задохнулась у его губ, когда дюймы и дюймы шелковистой стали скользнули между моими бёдрами, дразня, но не входя — одно-единственное движение по самому центру меня, и все прочие ощущения исчезли. Он был невероятно твёрд. Непостижимо велик. Я должна была бы напрячься, должна была бы бояться боли, но вместо этого могла лишь беспомощно извиваться в его руках, пытаясь получить больше, ближе…

Он издал звук, наполовину рычание, наполовину смех.

— Этого ты хочешь, Трага?

— Пожалуйста. — Это был бесстыдный, полный желания стон. — Пожалуйста, мне нужен ты, я…

— Я знаю. — Он вонзил пальцы в мои ягодицы, достаточно сильно, чтобы остались синяки, удерживая меня неподвижно у стены, пока двигал бёдрами в медленном, мучительном ритме. Его твёрдая длина задевала вход при каждом движении, сводящее с ума давление, но он не входил. — Жаль, что ты пока меня не получишь.

С моих губ сорвалось проклятие. Я вцепилась в его спину, ногти впились в мышцы и шрамы, и он хрипло зашипел у моих губ — напряжение в его теле было безошибочно ощутимо, и всё же его движения не ускорились даже на моё сдавленное:

— Дур.

Он прижался ближе.

— Терпение, сладкая.

— Да иди ты, — выдохнула я, и это было приятно ровно на то короткое мгновение, прежде чем он в ответ замедлился, и меня обожгло мучительным сожалением. Я мстительно прикусила его губу. Он отстранился — отстранился, мерзавец — и опустил меня обратно в воду, перехватив оба моих запястья одной рукой, прежде чем я успела дотянуться до его члена.

Он всегда был таким нелепо сильным?

Черт возьми, он был великолепен обнаженным, перекат сухих мышц, когда он прижал мои руки над головой, капли воды ловили свет огня, стекая по его иссечённой шрамами груди. Мои ногти оставили красные полосы на его бледной коже. Я попыталась выгнуться к нему, ища прикосновения, и он с лёгкостью отступил назад, лишая меня этого, улыбаясь, когда я выругалась; выражение на его лице было таким непристойно порочным, что у меня едва не сорвался стон от одного его вида.

— Что ты сказала?

— Трахни меня, — выдохнула я, — трахни меня, трахни…

— О, я трахну. — Он приблизился, голос его был низким, пропитанным жаром, и слова застряли у меня во рту. — Позже. Когда я буду уверен, что ты сможешь это выдержать.

Я ахнула от возмущения…

И он провёл рукой между моих бёдер.

Его пальцы нашли меня влажной и готовой, несмотря на воду, с пугающей точностью попадая в нужное место. Лёгкое прикосновение, совсем не похожее на железную хватку, сжимающую моё запястье, и всё же беспощадное, потому что мне некуда было деться от него, пока он провёл по мне раз, другой, его глаз отмечал каждый мой вздох, каждую дрожь. Не было никакой возможности сдержаться. Кончик пальца вошёл в меня, холодно требовательно, и затем его большой палец коснулся меня в третий раз, резко…

Разряд ударил меня, как кулак в живот.

Он настиг меня внезапно, без предупреждения, не оставив ни мгновения, чтобы подготовиться, удовольствие вспыхнуло, и всё моё тело сжалось вокруг него; одно точное прикосновение и нарастающее напряжение во мне рассыпалось, унося с собой мой разум. На мгновение перед глазами всё побелело. Колени подогнулись, и, если бы не рука, удерживающая мои запястья, я бы ушла под воду, если бы не другая рука, обвившая мою талию, если бы не горячие губы, опустившиеся на мои.

Я застонала его имя, и он поцеловал меня так, словно мог попробовать этот звук на вкус.

А затем он уже нёс меня из воды, туда, где ночной воздух и отблеск огня боролись за власть над моей кожей. Пламя вспыхнуло ярче на краю моего зрения. И вот так холод отступил, даже каменный пол казался мягче, когда Дурлейн уложил меня на него, мои бёдра у самого края чаши, ступни всё ещё в воде. Его член коснулся внутренней стороны моего бедра. Полшага вперёд и он смог бы войти в меня.

Он не сделал этого полшага.

Вместо этого он смотрел на меня молча, сосредоточенно, его пальцы легко скользили по моим бёдрам, пока я приходила в себя, и последние дрожащие волны удовольствия, наконец, сходили на нет.

— О… — судорожно вдохнула я, а затем, так же сбивчиво: — ад под нами.

Его улыбка была воплощением дикого торжества, изгиб его губ вновь выбил из моих лёгких воздух.

— Это что, я слышу капитуляцию?

Я не успела достаточно быстро приподняться на локтях.

На этот раз он не отступил. Мои тянущиеся пальцы с неожиданной лёгкостью нашли его напряжённую длину, кожа под моей ладонью была тугой и шелковистой, под ней пульсировало твёрдое биение его возбуждения. Его дыхание едва слышно сбилось, когда я обхватила его рукой. В его позе и выражении лица ничего не изменилось; его ласки на моих бёдрах не прервались.

Его толщина тяжело лежала в моей ладони. Я должна была бы насторожиться, но и чувствовала лишь жадную, томящую потребность.

— Если я сдамся… — мой голос был хриплым. — Я, наконец, получу эту прелесть внутри себя?

— Это весьма существенное «если». — Он звучал почти задумчиво, слегка наклонив голову, словно оценивая меня. Когда я буду уверен, что ты сможешь это выдержать. — Не думаю, что капитуляция обычно сопровождается попытками торговаться.

— Пожалуйста. — В отчаянии моего голоса не было ни логики, ни меры. Я испытала более сильное наслаждение, чем когда-либо в жизни; я должна была быть более чем удовлетворена. И всё же этот один оргазм лишь обострил мой голод, пустота, уходящая в самую кость, требующая быть заполненной и, чёрт возьми, ощущение его под моей ладонью… — Пожалуйста, Дур. Мне кажется, я умру, если ты не…

Он, наконец, двинулся к краю чаши, его руки мягко раздвинули мои бёдра шире, и длина его члена снова скользнула вдоль моих влажных губ. Лёгкое движение бёдер и его притуплённая головка упёрлась во вход, обещая мучение, обещая забвение.

— Пожалуйста, — выдохнула я.

— Вообще-то, — пробормотал он почти буднично, — думаю, что нет.

Давление исчезло.

И прежде чем я успела его остановить, прежде чем смогла схватить и силой притянуть обратно к себе, он опустился на колени в горячую воду.