Вознесенная (ЛП) - Леннокс Паркер

Олинтар безупречным жестом поманил меня к себе. Я подошла к его трону, и каждый шаг был тяжелее предыдущего. Его пальцы были прохладными, когда он коснулся моего лба, произнося слова присвоения, и божественная магия Сандралиса омыла меня. Ощущение было тошнотворным и неправильным.

Когда все закончилось, я отступила, чувствуя себя теперь связанной с этим местом, прикованной к самому существу, которое поклялась уничтожить.

— Да начнется празднество! — объявил Олинтар, поднимаясь с трона. — Сегодня мы приветствуем трех новых Айсимаров в пантеоне Волдариса!

Толпа взорвалась криками и аплодисментами. Откуда-то полилась музыка, появились слуги с подносами, уставленными едой и напитками, сияющими божественной энергией.

Божества роились вокруг нас, их лица сливались в море идеальных черт и расчетливых взглядов. Каждый чего-то хотел: мгновения внимания новых богов, шанса наладить связи, обеспечить себе будущие услуги. Это было невыносимо, вся тяжесть их внимания давила на мои новообретенные чувства.

Их так много, — послала я Тэтчеру через нашу связь, которая после трансформации стала звучать мощнее, чем когда-либо. — Как они рассчитывают, что мы запомним все эти имена?

Просто улыбайся и будь красивой, — ответил он, знакомая дразнящая нотка в его мыслях подействовала на меня отрезвляюще. — Это то, что у нас хорошо получается.

Я подавила смешок, заслужив любопытные взгляды окружавших меня низших божеств. Богиня с распущенными серебряными волосами вещала мне, что она тоже из Сандралиса, но ее слова пролетали мимо, как вода. Все, на чем я могла сосредоточиться, — это золотое сияние, исходившее теперь от Тэтчера. Он стоял в десяти шагах от меня, уже окруженный обожателями, но наша связь оставалась неразрывной.

Толпа качнулась, и внезапно он исчез из виду. Напор тел вокруг усилился: все новые бессмертные подходили поздравить меня. Они касались моих плеч, рук, восхваляли мою силу, стойкость и красоту, будто знали обо мне что-то, кроме того, что видели на Испытаниях.

Я улыбалась и кивала, вспоминая манеры, которые Зул так кропотливо вдалбливал в меня последние месяцы. Да, я польщена. Нет, трансформация не была слишком болезненной. Да, я с нетерпением жду службы Сандралису. Ложь давалась легко.

Знакомое присутствие материализовалось позади, прохладные пальцы коснулись моей поясницы. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Тело узнало его мгновенно, отозвавшись теплом, пробежавшим по позвоночнику.

— Золотые глаза тебе к лицу, звездочка, — прошептал Зул, обдав ухо дыханием.

Я вздрогнула. Когда я повернулась к нему, его лицо было настороженным, но глаза горели такой силой, что у меня перехватило дыхание.

— А теперь я отправляюсь вести несколько трудных разговоров, — сказал он, скользнув взглядом по толпе.

Сердце наполнилось нежностью. Он действительно собирался это сделать. Я сжала его руку — этот жест был скрыт от посторонних плотной толпой.

— Удачи.

Его глаза снова встретились с моими, задержались и на миг опустились к губам. Обещание на потом. Затем он ушел, двигаясь сквозь толпу с грацией хищника.

Я поискала глазами Тэтчера, но его нигде не было видно.

Дай знать, если тебе понадобится смыться, — послала я через связь.

Принято. И ты тоже.

Впереди я заметила другое знакомое лицо — Маркс неловко стояла на краю празднества, выглядя совершенно измученной, пока несколько Светоносцев пытались завязать с ней разговор.

Я направилась к ней, бормоча вежливые извинения и высвобождаясь из кольца поклонников. Когда Маркс увидела меня, ее лицо просияло от облегчения.

— Хвала богам, — пробормотала она, когда я подошла. — Если бы мне пришлось выслушать еще хоть одно нелепое поздравление, я бы начала проклинать людей.

— Ты божественна всего час, а уже вовсю злоупотребляешь властью? — я усмехнулась.

— Просто планирую наперед, — она перехватила два сияющих кубка у проходившего мимо слуги и протянула один мне. — Почему бы и нет.

Я сделала осторожный глоток. Жидкость согрела меня изнутри.

— Полегчало? — спросила Маркс.

Я хмыкнула.

— Идем, — я кивнула на стеклянные двери, ведущие на балкон. — Давай подышим воздухом.

Мы выскользнули наружу, оставив шум и толкучку празднества позади.

Как только мы остались одни, я остро осознала, какими неосторожными мы были раньше. С моими новыми чувствами я могла слышать разговоры через три комнаты: шорох ткани, шепот дыхания, удары сердец в их личном ритме. Если я слышу все это сейчас, то что было доступно Айсимарам, пока мы были смертными?

От этой мысли по спине пробежал холодок. Сколько секретов мы разболтали, считая, что находимся в безопасности в пустых комнатах?

— Так, — сказала Маркс, облокотившись на перила балкона. — Вижу, со времени нашего последнего разговора у тебя случились некоторые откровения.

В ее голосе не было обвинения, но я все равно почувствовала потребность защищаться. Я коснулась ее запястья — в молчаливом предупреждении, а затем наклонилась так близко, что мои губы почти коснулись ее уха.

— Нам нужно быть осторожными, — выдохнула я, мой голос был тише вздоха. Даже Маркс, стоявшей в паре дюймов, пришлось напрячься, чтобы расслышать. — Я слышу все. А значит, они могли слышать нас всегда.

В ее глазах мелькнуло понимание. Отвечая, она подстроилась под мою громкость, шепча прямо мне в ухо:

— Дерьмо.

— Да, — я продолжала говорить на том же предельно тихом уровне. — Нам везло. Или им было просто плевать.

Лицо Маркс помрачнело от осознания последствий. Мы постояли в молчании. Затем она придвинулась ближе, все еще сохраняя этот едва уловимый шепот.

— Ну, сейчас они точно слушают. Особенно после того, что ты только что выкинула там, внутри, — она сделала еще глоток из кубка, чтобы скрыть движение губ. — Сандралис, Тэйс? Серьезно?

— Да… — пробормотала я. — Тэтчер⁠…

— Я понимаю, — перебила она прежде, чем я начала оправдываться. — Семья прежде всего. У тебя всегда так было.

— Дело не только в этом, — я пыталась сформулировать порыв, продиктовавший мой выбор. — Просто… не знаю. Здесь что-то не так. Тэтчер говорил мне раньше, что свет здесь повсюду, но он кажется неправильным. Теперь, когда я здесь, я понимаю, что он имел в виду. Он будто тяжелый, давит на меня.

— Я думала, так и должно быть.

— Может быть, — я уставилась на безупречные сады. — Я намерена это выяснить.

Маркс кивнула, приняв это без лишних вопросов. Это было одним из качеств, которые я в ней ценила: ей не нужно было объяснять каждую деталь, она не требовала оправданий моим решениям. Она просто верила, что у меня есть причины.

— Я буду скучать по тебе, — внезапно выпалила она.

Я повернулась к ней, прищурившись.

— Не смотри на меня так ошарашенно, — пробурчала она. — Мне вообще-то положено иметь чувства. Иногда. Когда никто не видит.

— Я тоже буду скучать, — призналась я, Маркс была единственной, кому говорить правду было легче всего. — Кто еще будет указывать мне на то, что я несу чушь?

— Тэтчер?

— Он слишком добрый.

— Тогда Зул.

Мое лицо вспыхнуло прежде, чем я успела это пресечь.

Брови Маркс взлетели вверх.

— Новые подробности?

— Ничего. И все сразу, — я вздохнула, глядя в кубок. — Кажется, он собирается отменить свадьбу.

Маркс поперхнулась напитком.

— Он что?!

— Да, — это слово до сих пор казалось нереальным, даже когда я произносила его вслух.

Маркс с новым интересом вгляделась в мое лицо.

— Это… серьезно. Прямо-таки в масштабах раскола миров.

— Знаю.

— Что ж, блядь, — она осушила кубок одним долгим глотком. — Интересно, как это повлияет на… дела.

Осторожный ответ.

— Полагаю, скоро узнаем.

— Причем по-крупному, — сказала она. — Только не забудь обо мне, когда будешь занята ролью скандальной революционерки, ладно?

— Как будто ты позволишь.