Психо-Стая (ЛП) - Роузвуд Ленор

Глаза Азраэля опасно сужаются.

— Ты смеешь мне угрожать?

Странно слышать такое от парня, который две минуты назад пытался убить брата, но, видимо, у «Ледяных яиц» свои стандарты.

— Это не угроза, — отвечает Чума. — Это констатация факта. Сурхиир вторгнется в Райнмих. Единственная переменная — сколько крови прольется в процессе.

Краем глаза я вижу, как Айви напрягается, подходя к нам сзади. Чума продолжает:

— Если тебе действительно дорога наша родина, ты сделаешь так, чтобы наши войска вошли с минимальными потерями. Но в любом случае, дочь Майбрехта останется там, где она есть, пока мы не прорвем оборону Райнмиха.

Ох ни хрена себе. Он серьезно.

— А потом? — требует ответа Азраэль; его массивная туша буквально вибрирует от едва сдерживаемой ярости. Он всё еще сжимает руку, но кровь замедлилась. Похоже, Валек не задел артерию. Жаль. Хотя, не думаю, что Чума хочет смерти брата.

— А потом я устрою так, чтобы тебе прислали координаты её местонахождения, — просто говорит Чума. — Буду я жив или мертв.

Айви издает тихий, жалобный звук. Я протягиваю руку и кладу её ей на плечо, слегка сжимая. Молчаливое обещание, что мы этого не допустим. Что мы защитим его. Защитим нас всех.

— Ты готов использовать невинную омегу как рычаг? — в голосе Азраэля сочится отвращение. — Ты действительно пал очень низко.

— «Невинная» — это ты загнул, — сухо вставляю я. — У девки отличный замах.

Азраэль сужает глаза и смотрит на меня так, будто раздумывает, не разобрать ли меня на запчасти, как косичку из чеддера.

— Это говорит человек, который годами поджимал хвост перед Советом, — парирует Чума прежде, чем тот успевает ответить. — Скажи мне, Артур Майбрехт знает, насколько ты лично заинтересован в возвращении его дочери? И кстати, Монти Филч об этом знает?

Ебать-копать. То, как перекосило лицо Азраэля, говорит мне, что Чума попал не в бровь, а в глаз. Видимо, быть назойливым засранцем — это тоже семейная черта.

— Ты ничего не знаешь, — рычит Азраэль.

— Я знаю достаточно, — отвечает Чума. — И я знаю, что сделаю что угодно ради моей омеги. Если в твоих жилах течет хоть капля моей крови, — он окидывает Азраэля таким осуждающим взглядом, от которого ад бы замерз, — ты поступишь так же.

Я наблюдаю, как тишина между братьями натягивается, словно резиновая лента, которая вот-вот лопнет. Мои мышцы напряжены, я готов броситься между ними, если Азраэль решит пойти на второй раунд. Тот факт, что Валек больше не стрелял, говорит о том, что он тоже ждет, чем всё кончится.

Наконец, массивные плечи Азраэля слегка опускаются.

— Три дня, — бормочет он, и в голосе слышна обреченность. — Приводите свою армию к старому горнодобывающему аванпосту на краю северо-восточного КПП. Дальше вы сами по себе. — Его глаза каменеют. — И если я увижу кого-то из вас снова, я буду стрелять без колебаний. Я не стану рисковать своим прикрытием ради вашего суицидального задания.

— Я понимаю, — торжественно произносит Чума, и я замечаю, как у него слегка дергается рука, когда он вытирает кровь из глаза. — Я пришлю тебе координаты Козимы. С кем-то, кто уже находится в Райнмихе. Даю слово.

— Твое слово? — горький смех Азраэля вызывает у меня желание врезать ему по этой идеально вылепленной физиономии. Его взгляд скользит туда, где я стою рядом с Айви, и от презрения в его глазах у меня дыбом встает шерсть на загривке. — Раньше оно чего-то стоило.

Я скалюсь на него.

— Полегче, придурок.

Он полностью игнорирует меня, что, наверное, к лучшему.

— Придется поверить на слово, — бросает он Чуме.

Без лишних слов он разворачивается и шагает к своей машине. Я смотрю, как он наклоняется, чтобы поднять упавший меч, неуклюже перекладывая его в левую руку, так как Валек разворотил ему правую. Кровь всё еще ровно капает из раны, когда он убирает клинок в ножны.

— Ну, — бормочу я, когда машина взревела и рванула по заросшей грунтовке. — Всё могло закончиться хуже.

— Куда уж хуже? — плоско спрашивает Чума.

— Он мог бы на самом деле убить тебя, вместо того чтобы просто очень стараться.

Я ожидал, что он начнет ворчать, но вместо этого он смеется. По-настоящему. Облегчение — слышать этот звук снова, особенно после всего, что только что произошло.

Он кладет руку на плечо Айви, затем на моё, и притягивает нас обоих в крепкое объятие, тяжело и натужно вздыхая. Сегодня день прямо полон сюрпризов.

— Спасибо, — шепчет он. — Вам обоим.

Я обхватываю руками Чуму и Айви, всё еще не привыкнув к открытому проявлению нежности с другим альфой, тем более на виду. Но к черту всё. После такого замеса мне это нужно не меньше, чем им. Их запахи странным образом успокаивают, смешиваясь воедино. Дикая жимолость Айви и чистый аромат Чумы — так пахнет воздух перед грозой.

Я бы мог стоять так вечно.

Чума наконец отстраняется, его голос звучит хрипло:

— Ладно, поехали домой.

Жаль, мне не хватает духу сказать ему, что дом там, где они оба. Но это слишком сопливо даже для меня.

— Подождите. — Взгляд Айви устремляется к скалам, где спряталось снайперское гнездо Валека. Её маленькая ладонь ловит рукав Чумы прежде, чем он успевает повернуться к машине. — Вы двое поезжайте вперед. Мне нужно с ним поговорить.

Мы с Чумой обмениваемся сомневающимся взглядом. Каждый защитный инстинкт орет мне, что нельзя оставлять её наедине со змеей, даже если он только что спас наши задницы в чертовски крутой манере.

— Я доберусь на обратном пути с ним, — добавляет она, явно прочитав наши колебания.

— Айви… — начинает Чума.

— Он изменился, — настаивает она. — Вы видели это сегодня. Мы должны начать доверять ему в какой-то момент.

Тут она меня уделала. Тот выстрел в руку Азраэля был чертовски ювелирным. Мог пришить его запросто, но не стал. Просто вывел из строя ровно настолько, чтобы Чума остался жив.

— Он и правда спас наши шкуры, — неохотно признаю я. Слова на вкус как уксус, но это правда.

Чума вздыхает — тот самый усталый звук, означающий, что он готов сдаться. Он наклоняется и целует Айви в лоб.

— Будь осторожна, — шепчет он. — И возьми это.

Он вынимает свой щегольской сурхиирский клинок из ножен и вкладывает в её маленькую руку. Белый металл и золотая филигрань ловят утренний свет, когда она с улыбкой цепляет его к поясу.

— Увидимся дома, — тихо говорит она.

Дома. Слово звучит по-другому теперь. В груди от него становится странно.

— Не давай ему запудрить тебе мозги, — предупреждаю я, когда мы идем к машине. — У змеи язык хорошо подвешен, когда ему надо.

Айви только закатывает глаза, но во взгляде читается нежность.

— Думаю, я справлюсь с Валеком.

— Вот этого я и боюсь, — бормочу я, но уже направляюсь к машине. Ни за что не дам Чуме сесть за руль с этими порезами.

Мы оба оборачиваемся посмотреть, как Айви бежит к скалам, и мне приходится сдерживать своего внутреннего альфу, чтобы не броситься в погоню. Она исчезает в зарослях, как дикое существо, коим она и является, но она уже близко к Валеку, так что я знаю — она найдет дорогу.

Я поворачиваюсь к Чуме, глядя на его задумчивый вид, когда она скрывается из виду.

— Ты как? — спрашиваю я. — Жарковато там было.

— Не очень, — отвечает он тоном тихой отстраненности. — Не из-за Азраэля. Мы никогда не были в особо добрых отношениях.

Я хмыкаю.

— Это ты еще мягко сказал.

Мы стоим вместе в тишине несколько мгновений, оба высматривая на скалах случайные всполохи рыжего в кустах — будто лисица уходит в холмы.

— Думаешь, его инфе можно верить?

— Азраэль — человек слова, — задумчиво отвечает Чума. — К лучшему это или к худшему.

Я замечаю вспышку белого в зарослях — Валек вышел из укрытия. Он её встретил.

Расслабившись, я кладу руку на плечо Чумы и крепко сжимаю.

— Давай, — говорю я, подталкивая его к пассажирскому сиденью. — Погнали.

— Ты не сядешь за руль, — ворчит он в полсилы.