Психо-Стая (ЛП) - Роузвуд Ленор

Температура падает градусов на двадцать. Я чувствую это за долю секунды до того, как всё случается. Тот самый электрический заряд в воздухе прямо перед ударом молнии.

Оба брата срываются с места одновременно, словно этот момент назревал всю их жизнь. Что, зная семейку Чумы, скорее всего, правда.

Чума обнажает свой сурхиирский клинок. Он ловит утренний свет — весь из безупречного белого металла с золотой филигранью. Ну конечно, у них даже оружие обязано быть красивым.

Азраэль в ответ выхватывает меч из-под плаща. Одно из тех церемониальных орудий Райнмиха с эмблемой Совета на эфесе. Такие не раздают на корпоративах. Бро завяз по самые уши.

Я чувствую, как Айви напрягается рядом, готовая вмешаться, но выставляю руку, останавливая её.

— Не сейчас, дикая кошка, — бормочу я, не сводя глаз с драки. — Это братские терки. Вот когда достанут пушки, тогда вмешаемся.

Айви это явно не нравится, но она отступает. Она не знает, что мне сдерживаться так же тяжело, как и ей. Но я понимаю. Это какая-то глубокая семейная херня, которая должна выплеснуться. И судя по тому, что Валек еще не пустил никому пулю в череп, он считает так же.

Братья кружат друг вокруг друга, никто не делает первый ход. Будто смотришь в ебнутое зеркало. Несмотря на то что они выглядят по-разному, у них одинаковая грациозная манера движений. Но если на лице Чумы — холодный расчет, то лицо Азраэля пустое настолько, что я и не знал, что люди на такое способны. Словно его лицо — это маска.

— Я спрошу еще раз, — говорит Азраэль опасным тоном, в котором эмоций не больше, чем в его выражении лица. — Где. Девчонка.

— Забавно, — произносит Чума тем подозрительным тоном, от которого у меня всегда волосы на затылке дыбом. — Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты здесь по личному делу, а не как мальчик на побегушках у Райнмиха.

Ох, ни хрена себе! Пустая маска Азраэля трескается на долю секунды. Ровно настолько, чтобы я успел заметить вспышку первобытной ярости, прежде чем он бросается на брата. Их клинки встречаются со звуком, от которого зубы ноют, высекая искры в утреннем свете.

Я дергаюсь, мышцы напрягаются от желания вмешаться. Защитить то, что мое. Потому что Чума — мой, так же как он принадлежит Айви и всей остальной стае. Тот факт, что этот зверюга делит с ним кровь, ничего не меняет.

Но Чума держится, хоть и с трудом. То, чего ему не хватает в грубой силе, он компенсирует скоростью и точностью. Он уходит от брутальных атак Азраэля, как дым, и его вычурный клинок мелькает, пуская первую кровь. Неглубокий порез на бицепсе брата.

Следующий лязг металла заставляет меня поморщиться. Азраэль вкладывает всю силу в удар, и Чуму отбрасывает назад; его сапоги скользят по грязи, пока он пытается удержать равновесие. Мои кулаки сжимаются так сильно, что я чувствую, как теплая кровь течет между пальцев — ногти пробили кожу.

Маленькая ладошка скользит в мою руку. Я смотрю вниз и вижу Айви: она глядит на меня обеспокоенными глазами, переплетая свои пальцы с моими. Это помогает мне заземлиться, но лишь едва. Каждая мышца в моем теле рвется в бой.

— Назад! — рявкает на нас Чума, явно почувствовав наше намерение помочь. — Это между братьями…

Предупреждение стоит ему дорого. Сапог Азраэля врезается ему в колено, и Чума спотыкается. Брат наносит следом яростный удар, который вскрыл бы Чуме горло, если бы тот не успел вовремя подставить клинок.

Думаю, они реально пытаются убить друг друга. По крайней мере, Азраэль точно. Ебать мой лысый череп.

Схватка становится дикой, всякая церемонность отброшена. Азраэль дерется как одержимый, его атаки становятся всё более зверскими. Но в этом есть что-то странное. Его движения слишком жесткие, слишком контролируемые даже в ярости. Будто он борется с самим собой так же сильно, как с братом.

Чума не уступает в интенсивности, но я вижу, что он устает. Его выверенные удары становятся небрежнее, движения ног — менее уверенными. Кровь течет из пореза над глазом, где его задел эфес Азраэля.

Не знаю, сколько я еще смогу сдерживаться, но боюсь, что если брошусь туда, то сделаю только хуже. Я как таран. У меня нет той точности, которая нужна, чтобы реально что-то изменить здесь, не прибив обоих. Всё, что я могу — это смотреть и оставаться между ними и Айви. Сука.

Бой доходит до предела, когда Чума наконец наносит точный удар, рассекая грудь Азраэля. Неглубоко, но кровь идет, и плащ Азраэля разодран. Видимо, для этого психопата это становится последней каплей, потому что он швыряет свой меч, и тот вонзается в землю у ног Чумы.

Хотя, он же брат Чумы. Может, ему просто плащ был дорог.

— Мне надоели эти игры, — рычит Азраэль, сбрасывая ошметки плаща. Под ним сверкает серо-золотая форма генерал-лейтенанта Райнмиха. Одним текучим движением он выхватывает табельное оружие.

— Чума! — вскрикивает Айви.

Всё. Пора вмешиваться.

Но не успеваю я сделать и шага, как утренний воздух разрывает выстрел, громом прокатившись по округе. Пистолет вылетает из руки Азраэля в брызгах крови. Он рычит от боли и ярости, прижимая к себе окровавленную ладонь. Каким-то чудом Валек умудрился прострелить ему самую середину ладони.

Ебать мой лысый череп. Этот чокнутый ублюдок невероятно точен.

Я и раньше видел, как он делает невозможные выстрелы, но это — нечто запредельное. Сказать «попал в игольное ушко» — это ничего не сказать.

Азраэль резко оборачивается, сканируя склоны скал в попытке вычислить снайпера. Глаза у него безумные, маска контроля разлетелась в щепки. Кровь ровно капает с изуродованных пальцев.

— Выходи, трус! — орет он.

Пользуясь его замешательством, я встаю между ним и Чумой, выхватывая свою пушку. Чума тяжело дышит, кровь течет из порезов, но взгляд у него острый как никогда.

Когда Азраэль снова поворачивается к нам и делает угрожающий шаг вперед, гремит еще один выстрел. Пуля взбивает землю прямо у его ног, во все стороны летят куски дерна и травы. Он отшатывается, его идеальная выправка окончательно рухнула.

— Ты даже сам за себя постоять не можешь? — выплевывает он в лицо Чуме, и его физиономия кривится от отвращения. — Как бесчестно.

Сухой смешок вырывается у Чумы.

— На войне все средства хороши, брат.

— Если ты правда так считаешь, — холодно роняет Азраэль, — то ты больше похож на них, чем я думал.

— Возможно, — отвечает Чума тем самым сухим тоном, от которого мне всегда не по себе. — А может, я просто понял, что есть вещи, ради которых стоит драться грязно.

Его взгляд на миг задерживается на Айви, и я понимаю, что он имеет в виду. Мы больше не деремся только за себя. Мы деремся за неё. И за будущее, где таких омег, как она, не будут считать собственностью. Даже если мы сейчас используем ту агрессивную девицу в подземелье как разменную монету.

Главное ведь — общая картина, да? И если для этой картины нужно притащить змею на дуэль на мечах — так тому и быть.

— Эй, посмотри на это с другой стороны, — вставляю я, отчаянно пытаясь разрядить обстановку, пока кого-нибудь не пришили. — Зато теперь сможешь дрочить по-особенному.

Азраэль смотрит на меня так, будто хочет прибить меня вместо брата, но, по крайней мере, его гнев переключился с Чумы.

— Тебе нужно в больницу, — подает голос Чума; прорезался его докторский тон. Даже сейчас, после всего, он не может не заботиться. — Ты не сможешь больше пользоваться рукой, если не сделать операцию немедленно.

Ярость Азраэля снова прячется за тщательно выстроенной каменной маской.

— Оставь свою заботу для тех, кого ты всё еще считаешь семьей, — рычит он.

Но Чума даже не вздрагивает. Его лицо тоже становится абсолютно пустым. Точно такое же выражение у него бывает, когда он собирается сделать что-то особенно жестокое.

— Очень хорошо, — говорит Чума, и его голос холодный и острый, как скальпель. — Если ты не поможешь нам как член семьи, тогда мы продолжим переговоры как планировалось изначально. — Он выпрямляется, несмотря на раны, и даже перемазанный кровью умудряется выглядеть по-королевски величественно. — Как враги.