Рюрик. Князь из будущего (СИ) - Марков-Бабкин Владимир

— Муж, ты колючий.

Пожимаю плечами.

— Что сделаешь, пока батист у вас не получается, а после пахоты в шёлк жалко было переодеваться.

Жена вздыхает. Перенёсшаяся с нами одежда не вечна. Месяца два как только на праздники и вахты её и носим. В части же ткачества у нас пока не всё удачно. Стараемся, но специалистов кроме местных нет.

— Да. И тебе надо в баню. Устал за целый день.

Хмыкаю:

— Сильно пахну потом?

Лана нежно поцеловала в щёку.

— Ты — мужчина и воин. Ты — мой бог.

Ольга усмехнулась, встала и протянула руку:

— Пошли в парную. Она не остыла, а бабы уже ушли. Мы тебя попарим.

Выдыхаю:

— Я вас люблю.

— И мы тебя.

* * *

ALDEIGJA (ЛАДОГА). КРЕПОСТЬ. ПЛАЦ. 28 августа 862 года.

Предзакатно солнце, поднявшись над серой гладью Волхова, заливало строящуюся крепость жидким золотом. От не подсохших еще толком за пару месяцев бревен, уложенных в срубы временных башен и ставших частоколом будущих стен, поднимался густой смолистый дух, мешаясь с речной сыростью и запахом разогретого человеческого пота. Строительный шум — перестук топоров, скрип поднимаемых бревен, гортанные окрики варягов — служил привычным фоном, к которому здесь уже притерпелись, как к дыханию. Тем кому выпала вечерняя смена продолжали работы.

Но здесь, на плацу — утоптанной площадке перед «Штабной избой», звучала своя, особая музыка — звон стали.

— Не руку! Плечо веди! Плечо! Иначе тебе его первым же ударом отсекут!

Бьёрн сын Хавра с досадой стукнул древком учебного топора по щиту молодого механика со «Штокмана». Не сильно. Скорее обозначил место, куда в настоящем бою уже вошло бы лезвие.

Парень поморщился, переставил ноги.

— Снова.

Петров атаковал устало. Всё-таки крепко он за день сельхозработ выложился. Но на войне оправданий не будет.

Стук дерева о дерево, звон затупленной стали. Бьёрн легко отвёл удар, провернулся всем корпусом и уже через мгновение край его щита упёрся противнику в грудь.

— Bjö, -выплюнул викинг на своём наречии.

Торсон, переводивший замечания, только развёл руками.

— Говорит, ты уже покойник.

— Да понял я…

— Нет, — ухмыльнулся Ларс. — Не понял. Если бы понял — не умер бы.

По плацу прокатился смех. Но продолжать шутку никто не стал. Толи устали, морячки за день, то ли понимали, что и они сами если с мечами, то против местных ещё все смертники.

Мне тоже не до шуток. С утра как белка в колесе. И не только головой работаю, рабочих рук нам в страду не хватает. Разжились правда за летние тощища рабами, но их к нашей технике не подпустишь, да и в большей части это девки. Молодые. Может с этого то мои единовременники с утра уже помятые. Не всё же мне с Оленькой, да другим офицерам с женами наследников своих по ночам нарабатывать. Ставлю свой тренировочный топор. Пот с висков уже заливал глаза. Час ежедневных занятий, казалось бы, немного. Но когда тебе почти пятьдесят… организм напоминает о возрасте весьма доходчиво. Я конечно за здоровьем следил как мог, и в зал даже ходил, но отвык за годы бизнеса и капитанства от таких многомесячных физических занятий.

Четыре месяца назад я бы и половины этой нагрузки не выдержал, теперь справлюсь. Спина болит! Но на диване не полежишь, хот в моей каюте он и имеется, но время уж больно жесткое. Потому бег по утрам. Потом работа до вечера. Затем час на плацу со всеми. А потом с Ульфом, хирдом моим, ещё с полчаса перед сном. К нам и Бьерн с Торсоном иногда подключаются. И всё равно мало. Катастрофически, смертельно мало! Месяц в лучшем случае, а может считанные недели остались. Мне же свою воинство в бой вести. И я уже понимаю что если в чистом поле «по честному», то мы даже с местными и людьми Мечеслава в одном срою не факт что отмахнёмся. Точнее на мечах с топорами у нас против водян и их союзников шансов нет. Я это понимаю. И все это понимают. Потому занимается. Если уж до рукопашки дойдет, то за бесценок жизней своих не отдадим.

Одна надежда пока: оружие века двадцать первого. У нас даже гранотометы есть немного. Они и автомат, конечно, вещь замечательная. АК-12 и пулемёты позволяли держать любого противника на почтительном расстоянии. Точнее косить его как траву. Держать нам врагов без надобности. Каждый патрон должен найти свою цель. Несколько цинков у нас есть, но патроны на деревьях не растут. Да и не каждую проблему можно решить очередью.

Если Вадим придёт не войной, а «спором мужей»? Если начнутся постоянные мелкие стычки? Засады? Ночные нападения?

Тогда всё решат не автоматы.

Тогда всё решат руки или высота бортов «Штомана». Но скоро зима, топлива, как мы не экономим, мало… долго ли мы вытянем осадного сидения?

Именно поэтому бывший херсир, теперь формально мой трофей и раб, уже третий месяц ежедневно превращал современных людей в бойцов IX века.

Получается медленно. Нестерпимо медленно.

Но получается. Торсон и морпехи уже вполне смогут устоять если дело до мечей дойдет, а вот нам старикам да пиджакам гражданские если патроны кончатся разве что на свои ноги надеется. Да и те у нас не сказать, что б очень накачены.

— Ларс! — поворачивается в переводчику Бьёрн и широко улыбнулся.

— Покажем?

Старший лейтенант только жмёт плечами.

— Ну покажем.

Викинг и погранец сошлись почти без разогрева.

Топоры.

Щиты.

Два круга друг вокруг друга. Бьёрн неожиданно ударил сверху. Торсон встретил удар кромкой щита, почти одновременно отвечая снизу.

Глухой удар.

Разрыв дистанции. Снова обмен выпадами. Теперь уже быстрее.

Ловлю себя на мысли, что уже перестал замечать отдельные движения. Вижу движения корпус, ног, щитов, но что делают руки не успеваю заметить. Плохо. Значит, не усвоил я ещё то чему Бьёрн учил. Ведь, если разбираешься в спорте, то, даже в кёрлинге, каждое движение и стоящую за ним мысль видишь. Я же, пока не чувствую боя, не вижу намерения зашиты в движения.

Пока я отвлёкся на самоуничижение, учебный бой закончился. Оба поединщика разом опустили оружие.

Викинг довольно кивнул.

— Добре. Gótt! Ek myndi trúa þér baki mínu!

Торсон улыбнулся устало и, заметив направленные на него заинтересованные взгляды перевел.

— Он говорит… уже не стыдно рядом стоять.

Вроде и не велика похвала, но из уст старого херсира — огромная.

Ещё бы. Не всякому опытный викинг скажет что доверил бы свою спину! Я уже пятый месяц в этом мире, и пусть не такой полиглот как Ларс, но знал в наше время и английский и немецкий. Да и не хорошо Одину долго общаться с соплеменниками через переводчика. Так что немного выучил.

Бьёрн добавил ещё несколько фраз.

Ларс засмеялся.

— Теперь говорит, что если дать мне ещё пару зим… может быть… не убьёт сразу.

Смех уставших штокмановцев разнёсся на всю крепость.

— Ты… — Бьёрн ткнул пальцем в Михалыча выбрав следующего для схватки, — стари медвед.

Боцман фыркнул:

— Сам ты Гамли, Бьёрки!

Бьёрн захохотал. Сдружились они за это лето с Михалычем.

Викинг похлопал себя по животу. Что-то сказал себе в бороду. Я и не раслышал. Но те кто стоял рядом прыснули раскатистым смехом.

— Чего он? — уточнил не понявший слов Бьёрна Михалыч

— Говорит, что ты бьёшься, как старый морж. Медленно. Но если попадёшь… -пояснил Ларс, — … то мало не покажется?

— О тож! Это он правильно заметил, — ответил Михалыч поднимая тренировочный топор, — Иди сюда, юморист нурманский.

На этот раз Бьёрн уже не смеялся. Без всякой стойки викинг делал выпад, но получил два весьма чувствительных удара по щиту. Одобрительно хмыкнул, но спуска не дал. Чуть покрутив боцмана он смог сделать нижний выпад обозначив перебитые ног. Михалыч упал. Топоры конечно учебные и поножи у нас есть, но синяк будет знатный.