Пепел Павильона Сливы (СИ) - Хонихоев Виталий

— Это гадость. Мне нужно настоящее, а не кислые кантонские помои. Сама такое пей. И… — он останавливается на полуслове, его глаза изучают меня. — Это ты та самая шлюха-служанка?

— Господин Такаюки…

— Ха. Ты. — толстый палец упирается мне в грудь. — Пошла за мной. А ты… — он поворачивается к Ичи. — принеси мне туда три бутылки нормального сакэ и веревки. И свечи.

— Хай, Господин Така…

— Да, да, да. Иди за мной. Служанка, которая побывала между ног у Соно-химэ, с ума сойти. Знал я что она слаба на передок, но, чтобы со служанкой… и как она тебе? Отвечай!

— Господин Такаюки… — во рту пересохло. Я кланяюсь, скрывая лицо. Что делать? А что я могу? Ничего. Силы как-то разом покидают меня, оставляя с опущенными руками и подкашивающимися коленями. Если бы это было в другом месте, в другое время… но сейчас — я ничего не могу сделать. Значит — терпеть? Ксо.

Он тащит меня куда-то за кусты, к беседке, вталкивает внутрь. В беседке сидят несколько юношей, у них длинные волосы, тонкие руки и бледная кожа. При моем появлении разговор затихает и юноши переглядываются.

— Брат Така, это что за чучело? — осведомляется один из них, лениво потянувшись за своей чашкой. — Ты же сам разогнал всех служанок, чтобы прочитать нам стихи про… мамочку Рэнку.

— Ха. Вы ничего не понимаете дурни. Покажи вам луну в небе — вы будете глазеть на мой палец. — фыркает Такаюки. — а ты, КиКи в жизни при дворе как птенец выпавший из гнезда, рот открываешь и глаза лупишь. Это же та самая служанка!

— Хватит меня КиКи называть! Я — Киехара-но Киехару! Гордый потомок древнего рода. И… что еще за служанка?

— Та самая? — подает голос другой. Он чуть подается вперед, его глаза взблеснули неподдельным интересом. — Серьезно⁈ Я слышал, что Химэ Весенней Луны сделала ее своей фрейлиной…

— Как видишь — нет. Наверное, ей что-то не понравилось. — пожимает плечами Такаюки. — я велел принести веревки.

— Фи, Така, ты как всегда. Как можно заниматься этим со служанками…

— Я и не собираюсь. Но… разве тебе не любопытно? — вкрадчивым голосом вещает Такаюки. — Я же знаю что ты в Павильон Весенней Луны пытался пробираться и не раз… ну так что?

— Хм. — задумался его товарищ. — Лунной ночью блеснуло пятно на воде. Как же лучше понять небеса? Смотреть в воду.

— Неплохо. — кивает Такаюки. — Запиши. Определенно неплохо. А ты… — он выталкивает меня на середину беседки. — Раздевайся догола, быстро. Посмотрим, чего в тебе особенного…

Во рту у меня все давно пересохло, сердце выпрыгивает из груди… и у меня все еще спрятан мой айкути в рукаве, эти трое — изнеженные барчуки, я могу выхватить нож и перерезать их всех тут как свиней. Это будет легче легкого, я совершенно точно могу это. Прямо сейчас мне даже не надо особо скрывать свои намерения и просчитывать, я достану нож и ударю Такаюки в грудь, развернув лезвие так, чтобы оно прошло между ребрами. Потом — тот смазливый Кики, вскрою ему глотку так чтобы он — залил кровью полированный столик перед ним. И только тогда третий — начнет понимать, что тут происходит, но я не дам ему позвать на помощь…

Я сглатываю и развязываю свой пояс непослушными руками, начиная раздеваться. Пояс падает вниз. Распахнуть косодэ, убрать нож в складки одежды. Теперь нижняя рубашка. И… еще.

Я стою в центре беседки совершенно голая и не делаю никаких попыток прикрыться. Нельзя прикрываться, так еще хуже будет. Вот оно — настоящее наказание от Матушки Фудзино, уверена, что она знала, что так и будет. В ее власти было отослать меня к Соно-химэ, отпустить. Или убрать во внутренний дворик павильона на время, пока все не уляжется. Она выбрала — бросить меня в толпу. Сейчас, когда во дворе только и сплетен что про нас с Соно-химэ и Татибаной… что я сделала не так? Неужели старая карга играет на всех скрипках сразу? С самого начала я подозревала что не заметить отравление принцессы Акико такая прожжённая тварь как Фудзино — никак не могла.

Холодный весенний воздух касается моего тела. Я чувствую себя особенно беззащитной стоя в центре беседки под этими насмешливо-снисходительными взглядами…

— Нуу… как-то ничего особенного. — протянул один из них, разглядывая меня в упор. — Девка и девка. Слишком худая как по мне. И сиськи мелкие. Жопа… повернись!

— Повернись, а то сейчас тебе десять палок назначу.

— Ага… ну и жопы тоже нет.

— Может она в движении соблазнительная. Может танцевать ее заставить?

— О! Придумал! А где можно осла достать? Веревки сейчас принесут…

— Осла? Ты сдурел?

— А чего? Если она с «медведем» спала, то чем осел хуже?

Я их всех сейчас точно убью.

Глава 14

Глава 14

По-настоящему храбр лишь тот, кто способен сражаться нагим — так считали древние кельты. Когда между тобой и твоим врагом нет ничего кроме ярости. Нагим и безоружным как сражались предки на протяжении миллионов лет до нас.

Что-то щелкает в моей голове, и я внезапно успокаиваюсь. Время привычно растягивается, позволяя мне увидеть эту сцену в мельчайших деталях, я вижу рисунок хризантем на кимоно Господина Кики, вижу опрокинутую набок белую, фарфоровую чашечку из-под сакэ, вижу узор под лакированной поверхностью столика, вижу, как повисла в воздухе одинокая пчела, привлеченная запахом сладкого сиропа на фруктах…

Сладости на столе,

пчела над ними кружит —

больше ничего

не стоит сейчас

между мною и смертью.

Ослабить напряжение в коленях, так, чтобы тело само собой упало вниз, туда, где лежит мое косодэ служанки, нащупать рукоять айкути в рукаве. Замереть внизу, как сжатая пружина, подавшись вперед. Прыжок. Удар. Первая смерть — Господин Такаюки. Может вы все тут тоже просто шутите, как те дамы у столика с сакэ и фруктами. Может быть, вы не моральные уроды, а любители подшутить, не ведающие границы… но между вами и смертью сейчас действительно лишь мои, натянутые как струна нервы. Стоит мне только спустить своего зверя с цепи… но пока, пока я держусь, стоя на полированных досках в центре беседки. Единственный предмет одежды на мне — белые носочки-тоби, положенные всем служанкам.

— Не найдем мы тут осла. — говорит смазливый потомок благородного рода Киехара. — что за чушь ты несешь… давай лучше Принцессу Весенней Луны кликнем.

— Так и не отказался от мысли пробраться к ней в павильон? Там же очередь на год вперед, Кики. — насмешливо отзывается Господин Такаюки. Я замираю. Экзекуция с ослом откладывается?

— Послушай, Брат Така. — приподнимается третий участник сцены, такой же молодой и с длинными волосами, уложенными по континентальной моде — в гуань из серебра и нефрита на макушке. В отличие от этих двоих он ведет себя заметно сдержанней. — Разве мы не братья Господину из Светлых Полей? Сколько он уже сохнет по Принцессе Весенней Луны, Брат Таки? Столько, сколько я помню себя в столице. Еще с того момента как погиб ее первый муж и она ехала в своем паланкине через весь город, сломленная и униженная, словно птичка в клетке.

— Стебель надломлен,

и оттого ирис клонится

ниже, чем должно, —

и оттого же, наверное,

глаз от него не отвести. — декламирует тот, кого называют Кики и Господин Киехара. Я чувствую себя странно. Стыда уже нет, стыд был в первое время, сейчас мне прохладно и только. С того самого момента как я поняла, что могу их всех тут поубивать и никто даже не услышит — мне стало легче. Это я контролирую ситуацию… хотя со стороны и не скажешь.

Что же до танка Кики… тут принято путать жалость и любовь. Принц Гэндзи в свое время влюбился в девушку только потому, что увидел, как приемная мать над ней издевается. И кстати — не только девушки должны быть слабыми и жалкими, чтобы вызвать симпатию. Уронить веер и расплакаться над ним тут — обычное дело для благородного и утонченного мужчины. Нет, все-таки эти столичные штучки так сильно отличаются от того же господина Татибаны… никто из них и меча бы на большой дороге не обнажил. Уточненные, избалованные, изнеженные… и при этом — жестокие к тем, кто не может себя защитить. Уверена, что у них и мысли нет издеваться надо мной, они просто развлекаются. А что при этом служанка может погибнуть, потому что этому телу на секундочку лет шестнадцать, а осел бы меня порвал к черту — об этом они не задумываются даже. Но даже так… у меня на лице вне моей воли появляется кривая улыбочка. Даже такие соображения не спасут вас, думаю я, только дайте мне повод. Вы думаете, что это вы контролируете ситуацию, наивные мальчики? Как бы не так. Эта ситуация — у меня в руках. В моих руках и на кончике лезвия моего айкути.