Патриот. Смута. Том 12 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

Километр — большое расстояние отделяло нас от них.

И первая линия двинулась вперед.

— Стоим! — Заорал я. — Стоим братья!

Кони наши переминались с ноги на ногу, нервничали. Они ощущали, что седоки их боятся, что им не по себе от того, что идет на них. Глаза их видели идущий строй могучих боевых скакунов с латниками на спинах. И им тоже было страшно.

Семьсот метров.

— Стоим!

Пятьсот!

— Неспешно! Как учили!

И мы двинулись вперед, шагом, а гусарская конница тем временем стала набирать скорость. Колыхнулись, затрепетали на ветру их крылья, издавая неприятный посвистывающий звук. Земля задрожала под копытами их коней. Казалось, заплакала она, боясь за своих сыновей, вставших против такой мощи.

— За землю! — Заорал я, что было сил в легких. — За Русь! С нами бог!

— Гойда!

— Ура!

— Бей!

Взревели тысячи глоток, подавляя звуки труб и рожков, что раздавались от несущегося на нас строя крылатой гусарии.

Две конные лавы пошли одна на другую.

Глава 13

Походные порядки войска Жолкевского. Смоленская дорога на «Безымянном» поле грядущей баталии. Несколько минут до удара крылатой гусарии

Грохнуло орудие. Ядро со свистом пересекло бранное поле и рухнуло где-то в ста шагах левее.

Жолкевский с интересом взирал на то, чем его встречал противник.

Центр формаций этого русского юнца — холм. Оттуда бьют пушки. Мальчишка экономит. Стреляет одна, по ней будут равняться все остальные. Интересно, а сколько он притащил с собой? Десять? Двадцать? Русские в этом весьма неплохи. Но. Но? Зачем им штурмовать холм в лоб? Зачем посылать туда гусар? Позиция слишком укрепленная и невыгодная для удара кавалерии. Да, это центр русского войска и… Скорее всего за холмом стоят конные резервы только и ждущие, заманивающие нас на себя.

Хитро, спрятать там основные силы. Только, уж больно явно. Больше же резервы поставить негде.

Подумаем. Станислав погладил бороду. Он ощущал себя над битвой, словно воспарил на крыльях, которые не любил носить. Да, имел право, и они у него были. Только вот пускай молодежь красуется на поле всей этой мишурой. А он — гетман, выделится позолотой доспеха, славным скакуном… Сколько он там за него отдал? Полтысячи золотом? Семьсот?

Вгляделся в позиции противника пристально и задумчиво.

Слева те, что на смоленской дороге встали. То самое горлышко, через которое не смогут убежать русские от своего неминуемого разгрома.

Позиция неплоха, если ее оборонять. Да туда большим числом и не ударить. Только вот зачем туда бить? Какой толк? Проломим мы строй, опрокинем. Это не даст возможности маневра и окружения. Мы больше подставим фланг. Судя по местности, линия удара там очень узкая, хотя и пространства много. Озера, заболоченный край.

Что на иной стороне, на самом поле?

— Хм… — Станислав погладил бороду. Повторил. — Хм.

Мальчишка поставил широким строем свою легкую поместную конницу через все поле. Больше мили. Глупость какая-то. Зачем? Хочет показать, что их там много? Но на такой протяженности… Там вряд ли можно поставить больше одного ряда, если у него есть резерв за холмом. А он… Дьявол, он там должен быть. Глупо его там не ставить. Ведь из-за холма можно ударить и слева и справа. А это усложняет штурм.

Или?

Станислав задумался.

А что, если это хитрый план? Что если за холмом никого нет, и вся конница огромной ордой стоит как раз слева? Пехота заняла центр. Для нее там самая лучшая позиция. Там же пушки.

По-другому ставить смысла нет.

Центр и те, что на тракте, пешие. Ну и на дороге просто малый отряд прикрытия. Там нечего защищать. Стоят, чтобы обозначить фланг, и чтобы мы их просто так не отрезали и не стали со всего фронта давить, наседать.

— Мальчик… что же ты задумал? — Брови гетмана насупились сами собой. Все оказалось не так уж и просто.

Ты показываешь мне, что у тебя много конницы и вся она стоит в поле, как бы призывает ударить по ней. Защищенный холм, на который нам лезть не с руки. Там еще и пушки, отличная для них позиция. Либо там, либо в лесу. Но, леса здесь особо нет, поэтому холм. Только там.

Где же твоя основная сила? Должны же быть латные, боярские сотни. Или вы так все обнищали, что даже полутысячи доспешных нет? Может… Те, что на дороге? Но туда и оттуда ударить, очень неудобно. Ты спрятал их там? Сколько их у тебя?

Так, Станислав, забудь про них. Про тракт. Это глупость какая-то, размещать в узком месте свой ударный кулак.

Он взмахнул рукой.

— Казацкие хоругви и… — Он хотел сказать самых слабых латников. Но решил, что это может оскорбить панов их приведших. — И… Так… Мартина Казановского, его людей на наш левый фланг.

Все, приказ отдан, про то место забыли. Там несколько сотен будет держать в узде русских. Даже если оттуда последует удар латного боярского кулака, ничего не выйдет. Они слишком долго будут разворачиваться, перестраиваться. Они не так умелы. А даже лучшим рыцарям потребовалось бы время.

Время, за которое туда уже отправилась бы подмога.

Дальше. Есть еще казацкие хоругви и гайдуки, и не очень крепкие люди Самуэля Дуниковского. Так… Жолкевский побарабанил пальцами по кирасе своего доспеха. Ударный кулак, основная сила, Александра Зборовского надо послать первым в бой, иного он не потерпит. Личные войска в резерв. Остаются люди Миколая Струся. Вторая линия. Пусть будет так.

Куда направить основной удар?

Хм… Уж больно маняще выглядит атака на легкую конницу. Мальчишка или идиот, или подготовил для меня что-то там. Может? Может там стоит весь резерв и… Эти первые голозадые дворяне отступят, а за ними боярская конница?

Он криво улыбнулся.

— Мальчик хочет биться строй на строй. — Проговорил одними губами. — Мальчик же позвал меня сюда, как рыцаря.

Но, эти русские хитры и могли что-то задумать.

Жолкевский задумался на миг, вскинул руку. Он все решил.

— Так. — Вестовые слушали. — Так! Александру Зборовскому и всем его двенадцати хоругвям развернуться на русскую конницу, что для нас правее холма стоит. Он славный шляхтич, отважный рыцарь, пускай ведет их в бой! Сомнет врага со славой! Но. Но! — Добавил Станислав. — Скажи ему, чтобы действовал лихо, но осторожно. Чертовы русские могут что-то там подготовить. А если он опрокинет их, то… Я прикажу зажарить в его честь целого кабана и в письме королю Сигизмунду о нашей победе, его имя будет стоять первым после моего.

Посыльный почувствовал легкую заминку в словах, кивнул и помчался передавать куда будет нанесен главный удар.

— Дальше! К старосте хмельницкому Миколую Струсю. — Продолжал раздавать приказы Жолкевский. — Ему во второй ряд, вторым строем, подпереть Зборовского своими девятью хоругвями гусар. Четыре казацкие поставить ближе к холму, чтобы там были готовы поддержать удар Дуниковского. Если что, бить следом туда, где эти хамы дрогнут. Моим славным панам пока всем здесь. Ждать, готовиться к решающему натиску.

Еще один умчался.

— Ну и последнее. Самуэлю Дуниковскому. Ему передать полторы тысячи, примерно половину, из резерва казацких хоругвей. Еще гайдуков две сотни. И казаков, сколько там их у нас… — Он не очень помнил, сколько при обозе было этих, примкнувших к его воинству вчерашних холопов. Сойдут за пехоту, а ее считать смысла нет. — Приказать, прощупать холм пехотой. Наседать сильно, но аккуратно. Гусар беречь для решительного удара.

Парень умчался.

— А что с еще полутора тысячами воинов из казацких хоругвей, гетман? — Уточнил еще вестовой.

— Мчись к ним, пускай в тылу станут против центра. — Жолкевский погладил бороду. — Оттуда они куда угодно поспеют, если надо.

— Я мигом.

Не прошло и пяти минут, как Станислав принял решение, как биться и был этим невероятно горд. Быстрота часто играла важную роль. Тот, кто оперативно принимает решение в тяжелой ситуации, побеждает. И Жолкевский гордился своим этим навыком. Он видел ряды противника насквозь, просчитывал ходы и был невероятно доволен.