Патриот. Смута. Том 12 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

— Там броды. Там фряги и Валуев Григорий Леонтьевич с людьми. Тоже в острожке засели.

Получается. Препятствия, что нас разделяли из более-менее крупных рек Гжать, Алешня и Москва. Причем последняя — это исток, и там местность сильно болотистая. А лучшая переправа через первую — это как раз у Клушино, чтобы не лезть через две — Большую и Малую.

Покружить Жолкевскому придется. Прямо не пройдет, а это время, мне только плюс.

— Сколько ляхов? — Вопрос важный. Все же подтвердить слова Заруцкого — дело нужное.

Вестовой вздохнул тяжело, приложился к кружке с горячим травяным настоем. Оторвался, мотнул головой.

— Господарь. — Он медленно говорить начал, видно было, что неуверенно и напряженно себя ощущает. — Пленный, которого взяли, он больше насмехался, позорил нас и говорил, что…

— Что конец нам всем, русским? — Я невесело улыбнулся. — Что Москва уже их.

— Так и есть, господарь. Говорил, что хоругви латные нас в землю втопчут. Перечислял много… — Вестовой вздохнул сокрушенно. — Там и Порыцкий, и Зборовский, и Данилевич… И много кто еще. Вся шляхта, магнаты, князья. Сказал он… Сказал. — Он дышал возбужденно. — Сказал, что тридцать и еще три хоругви общим числом в шесть тысяч лошадей идут на Москву и земля дрожит под копытами их коней. И что нам, русским, и… — Он сбился. — И тебе, господарь Игорь Васильевич, лучше бежать.

— Бежать. — Процедил я сквозь зубы. Добавил. — Говоришь, завтра к вечеру к Москве-реке подойти могут?

— Не знаю точно. Так-то могут. Если об остроги ударятся, если обходить начнут, может и не завтра. Как у Клушино встанут, как биться будут. Если будут. Или… — Он затылок почесал. — Или если ляхи по дороге пойдут, через броды и мосты сожженные.

Я задумался крепко.

Мне до Москвы-реки, где она пересекает смоленскую дорогу, считай до истока ее — два пеших перехода. Полякам в лучшем случае — один. В худшем, если они застрянут под Гжатью у Клушино, или как-то неудачно начнут форсировать реки — может, два.

Время поджимает, действовать надо резко и неожиданно, но в то же время осмотрительно и осторожно.

Совет надо собрать. Я не очень понимал, что из себя представляет дорога дальше от Можайска на запад. То, что я видел по пути от Москвы сюда — более или менее пригодно для боя. Можно как-то найти несколько мест, где мы сможем схлестнуться с ляхами.

Здесь же дело какое. Жолкевский и его люди не идиоты. Они не полезут через леса. Но также они не будут подставляться под явно невыгодные им условия боя. Зачем? Ляхам нужен простор, открытая местность. Думаю их бы устроил бой под Можайском, где много полей и, хотя здесь также много холмов, все же нет крупных лесных массивов. Простор для маневра их конницы присутствует, а вот огонь пехоты и ее манер осложняются пересеченностью местности. Она не настолько плоха, чтобы не дать коннице перемещаться, но и не так ровно, чтобы был хороший и полный обзор.

Надо срочно созывать людей.

— Спасибо. — Проговорил я, сократил дистанцию, хлопнул вестового по плечу. — Спасибо, ценные вести ты принес, служилый человек.

— Рад стараться, господарь! — Выпалил он.

Распорядился, чтобы его отвели и дали отдохнуть, выспаться. Также выдал указания срочно ко мне сюда пригласить Голицына младшего, Тренко, Заруцкого и Ляпунова с Трубецким. Последний долго воевал за Лжедмитрия и мог знать особенности местности именно на смоленской дороге. Остальные тоже что-то могли толкового сказать. Ну а Тренко — мой заместитель, ему присутствовать обязательно.

Вестовые умчались чтобы найти людей, а я смотрел на карту. Навис над ней, думал.

Первым явился мой верный воевода Воронежский боярский служилый человек — Тренко Чернов. Я ему начал объяснять что к чему и постепенно, довольно быстро, появились остальные.

— Что скажете, собратья? — Спросил я после того, как пересказал полученные сведения.

— Отчего бы здесь их не встретить. — Проговорил насупившийся Заруцкий. — Здесь позиция неплохая. Холмы. Всадникам развернуться плохо будет. Да и монастыри есть. За стенами-то всяко лучше сидеть.

Ляпунов глянул на него задумчиво. Трубецкой покачал головой, произнес.

— Не нравится мне такое. Холмы, обзор плохой. Нас больше, их меньше. Это преимущество. А если на холмах стать, то они нас бить будут всей массой по частям.

— Хм… — Подкрутил свои пышные усы Заруцкий. — Дело говоришь. Вроде бы мы им бегать туда-сюда и меньше дадим, но… Но и себе не дадим смотреть, что творится. Толково. Толково.

— Там впереди, если на Запад… — Начал Андрей Васильевич. — Пешим маршем день все лес да лес окрест дороги. Она прямо через него идет, прорублена, продавлена.

— А дальше? — Спросил я.

— Дальше уже есть места, поля, луга. А еще Замри — гора есть.

— Это что? — Я задал вопрос, но предвосхитил интерес всех собравшихся. Видимо, помимо младшего Голицына, никто про нее не знал.

— Да… Гора. Высокая. Ну как, не до неба конечно, но высокая. Только туда полтора дня марша. — Он погладил бороду. — Если Жолкевский быстро пойдет, он нас там и перехватить может.

— Зачем нам гора? — Насупился я, брови свел задумчиво.

— Так, ляхам на нее, если лезть… — Начал было Ляпунов.

— А зачем им лезть? — Уставился на него.

Рязанец плечами пожал.

— Собратья. Вижу я два варианта в целом. Здесь оставаться мне не нравится. Тоже подумал, что холмы нам мешать будут. — Заруцкий с Трубецким закивали в знак согласия, а я неспешно продолжил. — А дальше, либо мы идем навстречу, молимся, чтобы острог на Москве-реке устоял, а Гжати держатся. И там люди отбиваются, не пускают ляхов. Либо…

— Рискованно. — Процедил Тренко. Если ляхи нас на марше встретят, обойдут?

— Да, это риск. И думаю, ждет этого от нас Жолкевский. Рассчитывает, что захотим мы либо к Клушино поспеть, либо хотя бы. К Москве реке. — Я поднял руку, чтобы дали договорить. — Думаю, лях мог хитрость сделать. Вестовых своих специально дальше нужного послать, чтобы захватили их. Чтобы понесли они нам весть, где он. А сам, уверен, хочет он нас либо здесь бить, в холмах, либо… — Я криво улыбнулся. — В чистом поле. На марше.

Перевел дух, продолжил.

— Думаю, считает он, что узнав про то что близко он, мы стремглав пойдем к острогам, и он постарается обойти, бросить в тылу без боя и выйти к Москве-реке как можно скорее. А оттуда ударить на восток и навязать нам бой там, где он хочет.

— Толково мыслишь, Игорь Васильевич. — Проговорил Заруцкий. — Имея бы крылатых ляхов, я бы хотел бить ими в поле. Бить там, где не ждут. Опередить, не дать окопаться.

— Вот. И я думаю подпитать эту веру Жолкевского. — Улыбнулся криво. — Мыслю написать ему письмо, что ждем мы его в дне перехода от Можайска. — Уставился на карту, потом глаза поднял. — На северном берегу реки Колочь. Здесь вот хутор какой-то обозначен или деревенька. Суконная. Вот где-то там. Что за местность?

— Господарь? — Заруцкий покачал головой. — В поле с ляхами биться, безумие. Сколько их там? Это же Жолкевский с ним…

— Тридцать три хоругви крылатых гусар. — Улыбнулся я криво. — И мы их всех там положим. Всех. — В интонации моей не было сомнений. Говорил так, как будто решено уже и все эти шесть тысяч шляхтичей не едут сейчас убивать и громить мое воинство, а вполне мирно кормят червей.

Вое уставились на меня. Все, кроме Тренко. Тот только вздохнул, он уже привык к моим чудным идеям, которые всегда приводили к победе.

— Письмо. — Процедил Трубецкой. Улыбнулся, рассмеялся, взглянув на всех остальных. — Да Жолкевский сгорит от такой наглости.

— На то и надежда. — Я кивнул ему. — На то и уповаю, собратья мои.

— Кто поедет?

Я вздохнул. Послал бы Богдана или Абдуллу. Но оба они мне нужны будут в бою, а не факт, что от вызова на битву на поле ляхи их со злости не посекут.

— Если не так важно это, господарь. — Проговорил Заруцкий. — Есть у меня парни, которые ляхов на дух не переносят. И… — Он усмехнулся. — Готовы жизнью рискнуть, лишь бы увидеть, как ярятся шляхтичи от увиденного в бумаге.