Под завесой страха - Шарифф Самия

Я больше не выходила на улицу и чувствовала себя вполне хорошо.

Однажды меня навестила младшая сестра Амаль. Вот так неожиданность!

Мои родители не ведали о ее поступке, иначе сестре пришлось бы очень сильно пожалеть об этом визите. Но мы так соскучились друг подругу… Такое проявление сестринской любви растрогало меня.

Сестра уже знала о рождении близнецов, мне же захотелось расспросить ее о том, как поживают остальные родственники.

— Мама в курсе, что у нее родились внуки?

— Да. Я ей и сообщила эту новость.

— Как она восприняла ее? Должно быть, рада: сразу два мальчика…

— Жаль, что приходится тебе такое говорить, но для нее они не внуки, а незаконнорожденные. Ты же знаешь маму: сначала говорит, а лотом думает.

— Еще как знаю! Ее мнение меня совсем не волнует. Я рада, что мои дети не будут иметь к ней никакого отношения. Я больше ничего не хочу знать о своих родителях. Они сделали мне слишком много зла! Моя семья — это дочки, близнецы и Хусейн. Я только и думаю, как бы вместе с ними уехать из Алжира, чтобы жить спокойно.

— Я люблю тебя, — со слезами произнесла Амаль, перед тем как уйти. — Береги себя.

Визит сестры потряс меня: в моих глазах он стал символическим. Я высказала очень важную мысль: я сжигаю мосты, связывающие меня с родственниками, и чувствую себя в состоянии противостоять последствиям этого.

Теперь я создала прочную связь со своими детьми, а новая семья стала в моих глазах особенно важной. Все вместе мы собирались строить свою жизнь.

Я наконец-то выросла.

Нора уже несколько месяцев не ходила в школу, отныне посвящая все время младшим братикам. Она была для них как вторая мама. Однако чем больше дней проходило, тем более вялой и пришибленной она становилась. Нору даже перестала интересовать ее внешность. Я была очень признательна дочери за помощь, но не могла видеть ее такой несчастной. Не такую жизнь должна вести девушка в ее возрасте!

Однажды утром в дверь постучали — деликатно, но требовательно. Это была соседка, чем-то очень сильно взволнованная.

— Самия, скорее позови мужа!

Я тотчас же выполнила ее просьбу.

Хусейн прибежал, почувствовав, что дело очень срочное: Малика никогда раньше не обращалась к нему напрямую.

— Пойдемте со мной, господин Рафик. На стене вашего дома кто-то красной краской сделал надпись.

Хусейн вышел, чтобы увидеть ее своими глазами. Затем, вернувшись за краской, намереваясь замазать эту мерзость, он попросил нас не выходить, пока не закончит. Несмотря на его предупреждение, я накинула на голову покрывало.

— Мама, пожалуйста, не выходи! — хором умоляли меня Нора и Мелисса.

Но это было сильнее меня. Я должна была знать, что осмелились написать эти негодяи.

«УБЕЙТЕ ЕЕ И ОЧИСТИТЕСЬ ЕЕ КРОВЬЮ», — прочитала я.

Эти слова потрясли меня. Слышать эту угрозу я уже привыкла, но видеть ее написанной на стене моего дома, да еще красной краской, было в сто раз ужаснее.

Некоторые вконец ошеломленные соседи только наблюдали за мной, но стоящий вдалеке бородатый мужчина злобно плевал на землю и что-то бормотал. Я пристально посмотрела на собравшихся. Откровенно говоря, я умирала от ужаса, но мне хотелось показать всем, какая я сильная. Затем, повернувшись к ним спиной и высоко подняв голову, я вернулась в дом.

Пока Хусейн закрашивал эти ужасные слова, бородач подошел к нему:

— Как ты можешь жить с потаскухой, проклятой Всевышним?

— Сам ты проклят! — в ярости воскликнул Хусейн.

Когда он пересказал нам этот разговор. Нора так и взорвалась:

— Мы все сдохнем в этой стране сумасшедших!

Я замерла в полной растерянности. Уехать сейчас, с четырьмя детьми… Это казалось таким трудным. Не лучше ли подождать еще немного?

А вскоре произошло то, чего я опасалась.

Пятая беременность застала меня врасплох: месячные продолжали идти в положенные дни. Мне было очень трудно смириться с очевидным, между тем обычные признаки говорили сами за себя. Расплакавшись, я согнулась в три погибели. Я больше не хотела разговаривать с Хусейном, которого считала ответственным за произошедшее. Выплеснув на него все обвинения, я принялась ругать сама себя:

— Если бы я была внимательнее… Если бы… Если бы…

Этими упреками я потихоньку убивала сама себя. Мое настроение сказывалось и на детях.

Нора теперь тоже часто плакала и сидела одна в своей комнате. Она стала реже проводить время с любимыми младшими братиками.

В доме образовалась мрачная атмосфера. Каждое утро мне приходилось заново брать себя в руки, чтобы встретить новый день. В таком однообразии и прошли мои первые месяцы беременности. Не считая Хусейна, Мелисса, продолжающая посещать школу, была единственной, кто выходил из дома. Нора замкнулась в себе, погрузившись в повседневные домашние дела.

Я находилась на девятом месяце, но животу меня был не таким большим, как во время предшествующих беременностей. Несмотря на это, врач заверил меня, что ребенок развивается нормально.

Я не хотела рожать в Алжире, тем более что мне снова предстояло кесарево сечение. О том, чтобы снова пережить весь ужас предыдущих родов, не могло быть и речи. Мы с Хусейном решили, что я отправлюсь рожать во Францию. Туда — одна, обратно — уже с малышом. Муж на это время возьмет отпуск и останется с детьми.

В день вылета, за несколько недель до предполагаемого дня родов, я чувствовала себя очень усталой. А если все произойдет прямо сейчас? Нет, только не здесь и особенно не в самолете! Я надела просторную кофту и предупредила стюардессу о своем состоянии. Оказавшись на борту, я поклялась самой себе, что когда-нибудь обязательно улечу во Францию вместе со всеми детьми.

Немного помечтав, я вернулась к более приземленным проблемам. Куда я пойду после того, как самолет приземлится в Париже? Меня там не было уже много лет. Ни на кого из родственников рассчитывать невозможно. Оставались подруги, но где они живут сейчас, я не знала, так как не поддерживала с ними связь уже бог знает сколько времени.

И еще одна проблема: у меня нет французской медицинской страховки. Как же тогда попасть в больницу и оплатить расходы? К тому же у меня в кармане всего несколько франков.

Только теперь я осознала свою безответственность. Я бросилась в никуда, не имея ни плана, ни денег, не заручившись ничьей поддержкой! Единственное, о чем я думала, — как бы избежать алжирской больницы. Я была настолько уверена, что Франция — теплое и уютное гнездышко — встретит меня с распростертыми объятиями, что забыла об элементарных вещах. Как же мне выкрутиться?

Когда самолет только заходил на посадку, начались схватки, да такие сильные, что меня сразу же от трапа отправили на скорой в больницу. Первый вопрос, который мне задали в отделении неотложной помощи, был именно тот, которого я опасалась:

— Мадам, пожалуйста, вашу карту медицинского страхования.

— У меня уже много лет нет никакой страховки, — честно призналась я.

— Нет страховки? — не поняв, переспросила медсестра. — Но вы ведь наблюдалисьу врача во время беременности.

— У врача я была всего один раз, в Алжире. Францию покинула пять лет назад.

— Минутку, пожалуйста.

Проходящие мимо смотрели на меня с улыбкой, двигались спокойно. Какой мирной казалась мне здешняя жизнь!

Несколько минут спустя медсестра вернулась уже с врачом, тот осмотрел меня и сразу же снова ушел. Медсестра продолжила заполнять мою медкарту.

— Во время беременности вы не набрали достаточно веса и выглядите ослабленной. Вы хорошо питались? Какой была ваша жизнь в Алжире?

— Питалась я достаточно хорошо, но со времени своего приезд туда, то есть последние пять лет, я никогда не отдыхала и живу в постоянном напряжении.

— У вас есть еще дети?

— Это мой шестой, — с гордостью ответила я.

— Где они?

— Это долгая история. Четверо остались с моим мужем, а старший вырос у бабушки.