Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза

Я представляла себе, будто Крейг сидит в кресле рядом с кроватью, держит меня за руку, убирает мне волосы со лба. От него бы не было никакого проку – он бы каждые пять минут выходил покурить и звонил отцу. Но он бы был здесь. Единственное, на чем я могла сейчас сосредоточиться, – это его пустое кресло.

– Ну-ка, давайте, Рианнон, девочке нужна ваша помощь. Она же не может оставаться там вечно. Сделайте это для нее.

Я пыталась вспомнить все фильмы, в которых видела роды: женщины там глубоко дышали, тужились, пытались почувствовать себя в роли матери: «Девять месяцев», «Родители», «Чего ждать, когда вокруг одни только скучные суперсексуальные американские актеры и ты даже не помнишь, кого из них как зовут».

– Почему она так рано? Она ведь должна была родиться в феврале!

– Ну это же беременность! – воскликнула Сука Акушерка и хихикнула, как свинья из Looney Tunes.

– Спасибо, объяснили.

Оказалось, что наконец-то начать тужиться – это даже приятно. Телу хотелось тужиться, потому что оно понимало, что так я выталкиваю из себя боль.

– Так, дышим спокойно, глубоко, диафрагмой. И толкаем прямо вниз!

Тело работает само по себе, выполняет действия, о которых я не просила. А я просто следую за ним – тужусь изо всех мыслимых сил, продираюсь сквозь боль, истекаю потом.

– Это же-е-есть, – закричала я. – Я сейчас умру.

Я слишком сильно вдохнула газ из трубочки, и меня вырвало кому-то на волосы. К сожалению, не Суке Акушерке, а какой-то другой, которая пришла, чтобы тоже покопаться у меня в промежности. Ну что ж, впредь будет умнее.

Сука Акушерка на меня постоянно орала:

– Тужьтесь, вот так, уже почти, Рианнон. Еще один разочек – и готово!

Я вытолкнула из себя что-то – но не ребенка.

– Все хорошо, это мы уберем. А теперь еще разок, как следует!

Ощущение было такое, будто из меня сейчас выйдет сразу все: матка, легкие, ребра и ребенок – в общем, комплектом вся эта чертова хрень, перевязанная бантиком пуповины.

– Ну давайте, еще разок – как следует!

– Вы все время говорите: «Еще разок, еще разок», а я уже раз пятьдесят это сделала!

– Нужно прямо по-настоящему поднатужиться, Рианнон. Надо, чтобы вышли плечики, и тогда все остальное выйдет само собой. Просто один раз очень хорошо поднатужиться, как следует! Ну же, вот умница!

В общем, я поднатужилась как следует. Вложила в это всю свою нечеловеческую мощь. Поняла, что, если не сделаю этого, она застрянет – и, возможно, умрет прямо у меня между ног, а это совершенно неподходящее место для смерти, уж поверьте мне. Так что я вытолкнула ее из себя, чтобы спасти ей жизнь. Я сделала это ради нее. Сделала ради нее.

И все будто разом расступилось – она вышла наружу и очутилась у них на руках. Хор восторженных голосов повторял: «Вот молодец» и «Умница», – но все это были голоса взрослых. А того голоса, которого я ждала, слышно не было – тоненького крика, провозглашающего свободу. Было тихо. Одна из акушерок и двое докторов унесли ее в угол на маленькую плоскую кушетку.

– Что они делают?

– Помогают ей задышать, – сказала Кудрявая, звонко стаскивая перчатки.

– Почему она не дышит?

– Не волнуйтесь, сейчас начнет. Дайте ей пару секунд.

Я лежала, по-прежнему задыхаясь и широко раскинув ноги: выталкивала плаценту в подставленные руки акушерок. Они суетились вокруг моей промежности, отрывали полоски пластыря, выбрасывали пустые пакетики и собирали хирургические инструменты. А я все лежала там и в оцепенении смотрела в угол – ждала крика.

И тут он раздался – тоненький, будто писк крошечной птички.

И мое тело накрыло гигантской волной облегчения.

– А вот и она, – воскликнула Сука Акушерка. – Видите? Я же говорила, что все с ней хорошо. Просто небольшой шок. Это совершенно нормально.

Я была абсолютно не готова к этому чувству. Я не знала, что способна на это чувство. Сука Акушерка принесла мне ее обратно, и я не могла оторвать глаз от этого маленького писклявого комочка, абсолютно синего, извивающегося и уродливого, с перемазанным каким-то белым дерьмом лицом – маленьким, сморщенным и сердитым.

Вся в мать.

– Какая красавица, – сказала Сука Акушерка, укладывая эту трепыхающуюся рыбу мне на грудь.

Рыба тут же перестала плакать.

– Ну вот видите. Просто ей хотелось к маме, да, солнышко?

Я опустила взгляд на нее – мою дочь. Она прижимала крошечные ручки к подбородку, растопырив пальчики, отчего лицо ее казалось серединкой цветка. Эта маленькая девочка выросла у меня внутри помимо моей воли и заставила меня испытать чувства, которые я не хотела, которые даже в себе не подозревала. Она была частью меня. Состояла из моей кожи, моих костей, моих волос и моих ногтей. Мы были так крепко связаны друг с другом, что теперь отвязать ее от себя я бы не смогла, даже если бы захотела.

– Как назовете, уже знаете?

До этого момента все имена казались мне нелепыми.

– Айви, – сказала я. – Ее зовут Айви.

– О, здорово. Это в честь кого-то из родственников?

– Нет, это в честь растения [677].

Сука Акушерка кивнула.

– Прекрасно. Теперь ей на некоторое время придется отправиться в неонатальное отделение, чтобы мы ее немного подкормили. Надо немножко поднабрать жирку, да, солнышко? Мы ведь тебя так рано не ждали.

Айви уткнулась в меня носом, потому что она была теперь самостоятельная женщина и не собиралась слушать всяких самых умных с их дерьмовыми советами. Во мне была пустота, и вот, пожалуйста, – она. Теплая. Настоящая. С пульсом в крошечной груди. Меня всю так и трясло.

– Это адреналин, – объяснила Сука Акушерка. – Естественная вещь.

Айви открыла глаза, и я чуть не умерла от изумления.

– Ого-о! Не знала, что они так рано умеют открывать глаза!

– О да, и вы только взгляните на эти глазищи! – сказала она, отвлекаясь от моей промежности, которую приводила в порядок, – впрочем, я ничего не чувствовала. – Какие красивые!

– Папины, – сказала я. И снова почувствовала, как подкатывают слезы.

Сука Акушерка, конечно, продолжала думать, что это ребенок Крейга, – как и все люди на свете, за исключением Клавдии.

– А он хочет ее растить вместе с вами?

Я не ответила, и Айви у меня на груди заплакала. Я-то знала, что она хочет сказать. «Мой настоящий папочка умер. Это она его убила».

Марни говорила, что все сразу встанет на свои места. Просто раз – и готово! Как только я впервые увижу своего ребенка, я в ту же секунду пойму, чего мне всю жизнь не хватало. Но этого не произошло. В тот момент, когда она заплакала, я испытала лишь одно чувство – боль. Ужасную, нестерпимую боль в голове и груди. Я не слышала ничего, кроме ее крика. Плача. Звона разбитого стекла.

Я снова находилась в Прайори-Гарденз.

Ваза падала и разбивалась о паркетный пол.

С детского матрасика оглушительно капала кровь.

Деревянные балки скрипели под веревкой, которая болталась взад и вперед.

Мои мертвые друзья. Еще совсем малыши.

Горло сдавил спазм.

– Кажется, меня сейчас опять вырвет.

Я передала Айви акушерке.

– Заберите ее, пожалуйста, сейчас же!

Я схватила с прикроватного шкафчика пустую коробку из-под яиц.

– Если хотите, можете подержать ее еще какое-то время.

– Нет-нет, спасибо, – сказала я, трясущимися пальцами сжимая яичный лоток. – Вы сказали, ей нужно в неонатальное отделение.

– Да, какое-то время надо за ней понаблюдать. Не волнуйтесь, присмотр будет круглосуточный. Она в самых надежных руках. Вы уверены, что не хотите никому позвонить?

Айви не прекращала плакать. И не говорила мне почему. Дело во мне? Или в акушерке? Или она думает о своем папочке? Мне было жизненно необходимо, чтобы ее унесли. Я не могла дольше выносить ее присутствия.

– Клавдия. Можете позвонить Клавдии. – Я потянулась за сумочкой, лежащей в кресле, акушерка порылась внутри, достала телефон и дала мне. Я нашла номер и вернула ей телефон. – Это крестная ребенка. Вы не могли бы унести прямо сейчас, пожалуйста?