Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза

Невыносимо хочется сказать что-нибудь, нарушить молчание.

– Вам неинтересно, откуда я знаю про сон с дверьми? – не выдерживаю я. – И что строчка про дьявола из песни «Трубадуров» – ваша любимая? И что вы взяли что-то из стола Одетты?

– Интересно, – протягивает он. – Весьма даже.

Провоцирует.

– А что значит седмижды семьдесят, вы разгадали? – шиплю я. – Цифры на лопате с крыльца Одетты?

Это опасная территория, и я тут же жалею об этих словах. Про 70 × 7 даже прессе не сообщалось.

На лице Расти проскальзывает удивление.

– Первый раз экстрасенса вижу, – протягивает он.

Однако по глазам видно, что он мне не верит.

Разумеется, если бы я обладала даром ясновидения, мама и Одетта были бы живы.

Около четырех утра я не могла уснуть, нарыла на кухне под раковиной старые желтые хозяйственные перчатки, поделала йогу для пальцев и дыхательную технику и засела с Бетти Крокер в кладовке.

Перчатки надела, потому что мне была невыносима мысль о прикосновении к этим страницам.

Каждый раз, когда я открываю книгу, от нее пахнет все хуже и хуже, будто что-то гниет в раскаленном мусорном баке. Объедки чего-то жаренного в прогорклом жире. Я говорю себе, что от всех поваренных книг Бетти Крокер так пованивает, что это – плод моего воображения, такой же, как в свое время шепот ветра снаружи трейлера.

Стало чуть легче, когда я почти полностью уверилась, что все эти записи сделала Одетта.

Но это также означало, что я начинаю жутковатый путь в потаенные уголки ее сознания.

Судя по датам, поставленным где попало вверху страниц, по меньшей мере половина сведений была собрана и записана в первые несколько лет после исчезновения Труманелл, когда Одетта была еще подростком. Почти все листы она надела на пружину переплета, как заправский оформитель альбомов.

Другие фотографии с места преступления были для сохранности проложены файлами-вкладышами. Попадались и разрозненные листки: анатомические зарисовки ног, карандашная схема дома с указанием расстояний до сарая и дерева, газетные вырезки, которые я уже видела в интернете.

В изображении ног сразу узнаю́ копию анатомического рисунка да Винчи. В прошлом году я шесть недель провалялась в постели с мононуклеозом и в полузабытьи посмотрела документальный фильм про дневники да Винчи. Смутно помню, что Леонардо любил делать анатомические зарисовки, не чурался препарирования трупов, носил розовые шляпы и спасал животных – даже скупал птиц в клетках на рынке и выпускал их на волю.

Но в кафе меня привели заметки Одетты в конце книги. Одетта описывала, что происходило и с кем она встречалась в последние недели жизни. Там был Расти. Мэгги. Уайатт.

Увидев свое имя, я машинально стянула перчатки. Возникло ощущение, будто я читаю собственный некролог.

Стало понятно, как Одетта выяснила, что мой отец – убийца, и что не стоит пить из бутылки с водой в полицейской машине и оставлять ее там после себя.

Разумеется, ничего из этого я Расти не скажу.

Думаю, он меня недооценивает.

Как недооценивал Одетту?

– Погоди. – Расти кладет ладонь мне на руку. – Продолжим разговор. Но не здесь. Встретимся возле участка около восьми.

– Чтобы вы засунули меня в допросную? Нет уж, спасибо. Мое предложение о сотрудничестве будет действовать еще два часа. – Я называю время наугад и тут же жалею, что не сказала «час». – Я ведь могу пойти с этими сведениями куда-то еще. В ФБР. Или на телевидение.

Это ложь. Я бы ни за что не подпустила к себе телевизионные камеры. И Расти – единственный, с кем я желаю говорить.

– Ладно, – сразу соглашается он. – На более нейтральной территории. Мне нравится одно уединенное место на озере. Парк за городом знаешь?

– Ага.

Торчала там на дереве. Курила травку и думала о том, как Одетта ныряет за зелеными «эм-энд-эмс».

– Первый поворот направо, и мили через две увидишь мою патрульную машину на обочине под старыми дубами. Там над дорогой арка из деревьев. Давай часов в шесть вечера. – Себе Расти выгадывает больше времени, но я устала спорить.

– Вы с Одеттой там встречались, – говорю я. Это лишь догадка, основанная на ее записях. – Я знаю, где именно то место. (Потому что он сам мне только что сказал. Начинаю понимать, как работают всякие психологические приемы.)

Расти поднимается с места и кладет десятидолларовую купюру поверх счета.

– Сотрудничество должно быть обоюдным, – упорствую я. – От Одетты все время приходят новые сообщения. Иногда бессмысленные. Прямо сейчас она показывает мне картинку с мертвыми белками в каком-то темном помещении. Чердак. Много коробок. Дом Брэнсонов?

Выражение лица Расти меняется едва уловимо. Отличная выдержка.

– Не волнуйся, мне есть что тебе рассказать, – говорит он. – Но с твоими сверхъестественными способностями ты наверняка и так все знаешь.

– Я слышу только Одеттин голос, – отвечаю я. – И к вам в машину в парке не сяду.

Не очень-то приятно стоять в том месте, где чуть не умерла.

Надо было как-то скоротать четыре часа до парка, и я ввела в навигатор координаты GPS из дневника Одетты.

Поле, где Уайатт совершал убийства? Так гласила надпись рядом с координатами.

Я хочу опровергнуть ее подозрения. Извиниться за то, что не объяснила, как оказалась в «могиле» из одуванчиков на обочине. Сказать ей, что Уайатт никого не убивал в том поле.

На шоссе меня бросил другой дальнобойщик. Всю дорогу от Ардмора [152] он заставлял меня сосать красные леденцы на палочке, которых у него был целый запас, а сам смотрел. Иначе не стал бы меня подвозить. А после того как шарф сполз с лица при резком торможении, водиле не терпелось поскорее от меня отделаться.

Из записи Одетты выходило, что я чуть ли не с неба свалилась. И не смогла бы пролезть сквозь колючую проволоку, не изранившись.

Я всю жизнь слышала от окружающих: «Там невозможно пролезть». Но как-то же втиснулась под трейлер в тот день, когда умерла мама. И сквозь колючую проволоку пролезла после того, как водила вытолкал меня из машины.

В средних классах школы меня прозвали «тараканом» за способность залезать в узкие щели. И это было еще самое ласковое из моих прозвищ.

Сверчки вокруг устроили рок-концерт. Отмахиваюсь от какого-то более зловредного насекомого. Злюсь на себя, что поддалась на манипуляции Расти. Сама же дала им с напарником время нарыть на меня все, что можно.

Отхожу от ограды на приличное расстояние и останавливаюсь возле пятачка, поросшего одуванчиками. Наверное, я уже не смогу смотреть на них, как раньше, после того как посидела с Уайаттом в подземелье. Всегда буду представлять маленького мальчика, который в полной темноте пытается позвать сестру с помощью полого стебелька. Срываю один цветок. Отрываю желтую головку, как учил Уайатт, и изо всех сил дую в стебель.

Неожиданно раздается жуткий и громкий звук, пробирающий до печенок. Сверчок у моих ног умолкает.

Я будто сама зову Труманелл.

Может, это и правда место, где кто-то убивал своих жертв? Например, дальнобойщик-фетишист? Одетта была права. Мне повезло.

На обратном пути колючая проволока рассекает мне кожу на руке, будто острый нож.

В парке делаю именно то, чего не собиралась: сажусь в машину Расти. Просто очень жарко. Около сорока градусов. Руку с дверцы не убираю на всякий случай.

По обе стороны – густой лес. Солнце клонится к закату. Хорошо, что озера отсюда совсем не видно.

Не выкладывай все сразу. Пусть заговорит первым.

– Где порезалась? – бесцеремонно интересуется Расти. – Кто-то обидел?

– Ерунда. Так что у вас есть для меня?

– Сперва хочу заверить тебя – и Одетту, – что не крал ничего у нее из стола. Что такое было – верю. Просто не имею к этому отношения.