Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза

Внимательно все читаю и почтительно рассматриваю каждую фотографию. Одетта со здоровыми красивыми ногами. Одетта держит за руку девочку, похожую на юную Мэгги.

Семейное фото с пикника, празднования Рождества, дня рождения. Фотографии, на которых совершают обряд очищения в озере или в реке, напомнили мне о доме. Речка, что протекала рядом с трейлерным парком в Оклахоме, была грязным-грязна от смытых людских грехов.

В конце концов поступаю безжалостно, как и просил Финн. Медаль кладу на столик в прихожей, а все фотокарточки и письма отправляю в мусорные мешки. Заталкиваю коробки и мешки в угол гостиной с ощущением, что потратила впустую целых три часа второго дня. Медяки из всех карманов временно оставляю на журнальном столике.

Это определенно не то, ради чего я здесь. Финн хочет меня отвлечь. Теперь я в этом уверена. Он точно знает, что все, что находится в этом доме, – безобидно и не указывает ни на что.

Показываю средний палец старику на стене, подразумевая и Финна тоже.

Только что из душа, еще с мокрыми волосами, я лежу на «облачке», смотрю на крутящиеся лопасти потолочного вентилятора и ем картофельные чипсы из пачки. Пытаюсь собраться с силами, чтобы приготовить куриный суп с клецками, которого хватит на оставшуюся неделю.

Вентилятор крутится, а я все больше и больше злюсь на Расти, Финна и Уайатта.

Все они утверждают, что любили Одетту. И чем они занимались последние пять лет? Пили? Ныли? Горевали? Может, участки минировали? Неужели ревность мешает им найти Одетту и Труманелл? У каждого есть частичка пазла, которой они не хотят делиться с остальными? Может, им встречу организовать в гостиной Одетты? Неужели нельзя вести себя как взрослые люди?

Тянусь за телефоном, чтобы поискать рецепт супа с клецками. Трудно ли его варить? В шесть лет казалось, что да, невероятно сложно, но это было задолго до того, как Банни научила меня готовить мексиканские пирожки со свининой, завернутые в кукурузные листья, по рецепту ее бабушки. Так там процесс занимал два дня.

Телефон разряжен.

Слезаю с кровати и иду на кухню за зарядником. Может, заодно захватить поваренную книгу Бетти Крокер? Я не открывала ее с тех пор, как умерла мама. Нет, это будет слишком тяжело.

Дойдя до спальни, зачем-то оборачиваюсь.

Бетти так и манит к себе.

Кровавый отпечаток ладони похож на немой крик. Фотография лежит в том самом разделе, где было изображено бежевое блевотное месиво под названием «куриный суп с клецками».

Меня саму сейчас стошнит. Буквы постепенно обретают резкость.

Фото с места преступления, 7 июня 2005 года, отпечаток ладони Труманелл Брэнсон, подтвержден ДНК. Входная дверь. Я видела подобные фото дома Брэнсонов, но размытые и сделанные издалека, со двора. Там отпечаток выглядел как пятно соуса, пролитого разносчиком пиццы.

Рука так дрожит, что страницу удается перелистнуть только с третьего раза. Случайно капнувшая слюна застывает крошечным пузырьком на полиэтиленовой пленке, прямо на крупном изображении комка светло-каштановых волос с какими-то блестящими вкраплениями. Фото с места преступления, 7 июня 2005 года, волосы Труманелл Брэнсон (не подтверждено), золотые блестки, кровь неустановленного происхождения, возможно менструальная. Извлечено из сливного отверстия ванны на первом этаже в доме Брэнсонов.

Еле успеваю добежать до раковины. Открываю кран и смотрю, как рвотные массы утекают в слив, отчего меня снова рвет. Яростно тру щеки и губы мокрым бумажным полотенцем, пока не начинает казаться, что кожа содрана наждачкой.

Хорошо знакомое ощущение, будто под кожу и в горло набивается зернистая пыль, вызывая те же зуд и жжение, которые прочно поселились в глазу в тот день, когда я увидела, как отец убивает маму. Зуд не проходил так долго, что врачи в конце концов сказали, мол, все это только в моей голове и никакие капли тут не помогут.

Я видела много фотографий с места преступления в доме Брэнсонов в интернете, но ни одна из них не была сделана с таким хладнокровием и не сводила Труманелл к комку волос из трубы ванны. А заодно с ней и Одетту. И маму. Фотография будто открыла в моей голове потаенную дверцу, за которой любимые лица больше не похожи на человеческие и все обращается в бессмысленный и бесцельный тлен.

Выпиваю стакан воды. Не помогает. Во рту по-прежнему саднит, будто я проглотила наждачку. Заставляю себя снова сесть за стол. Пролистываю книгу кончиками пальцев, не задерживаясь ни на одной странице.

Содержимое поваренной книги вырвано и заменено на новое. Фотографии, полицейские отчеты, геоданные, схемы. Повсюду заметки от руки и тонкие карандашные рисунки: цветы, летучие мыши, крест, профиль Труманелл с волосами, собранными в пучок. Все записи – от первой до последней – помечены датами.

Дохожу до комплекта из четырех полиэтиленовых пакетиков. Улики? Кое-как открываю каждый. Заглядываю внутрь, но содержимое не трогаю. Шпилька для волос с одним светлым волосом, щепотка травки, пригоршня блесток, цилиндрический предмет, который, к моему огромному облегчению, оказывается тюбиком губной помады, а не отрезанным пальцем.

Замираю. Отодвигаю стул. Что я творю? От чужого взгляда меня отделяют лишь тонкие «ананасовые» занавески. Как мне вообще пришло в голову изображать тут домашний уют с куриным супом и клецками? Надо же было так уторчаться, чтобы катать по дорожкам оранжевый чемодан?

Никто не должен был знать, что я здесь. Ни Финн. Ни Уайатт. Ни соседка с петуньями. Как там называлась статья в «Нью-Йорк таймс»? «Техасский городок замер в ожидании». Кто-то неожиданно въезжает в Синий дом. Такое событие ни за что не останется незамеченным, новость разлетится в мгновение ока. Убийца уж точно заинтересуется. Заявится пресса. И отец.

В голове пульсируют вопросы. Это книга Одетты? Финна? Убийцы? Свидетельство одержимости или хроники преступления? Доказательство?

Выключаю весь свет в доме, проверяю щеколды на каждом окне, опускаю шторы ниже подоконника, баррикадирую дверь коробками с хламом из шкафа, хотя снаружи дверь забита досками.

Говорю себе, что такие идиоты, как я, не заслуживают стипендии на учебу в колледже и что следовало хотя бы оставить прощальное письмо Банни под подушкой.

Труманелл, Одетта, я – все трое, погибшие непонятно ради чего, лежим в безымянных и неизвестных могилах на дне озера или в поле. Над нами проплывают рыбаки. Любители пеших походов, сами того не ведая, топают по нашим костям. И одуванчики множатся, множатся, множатся…

Мой «глаз» и «нога» Одетты – все, что останется от нас и что найдут в земле сто лет спустя.

Засовываю поваренную книгу обратно на полку, не долистав до конца. Глаз болит, видит нечетко, читать невозможно. Но образы все так же мелькают в мозгу. Шпильки и блестки. Странные каракули. Окровавленные пальцы Труманелл.

Полтора часа лежу на кровати Одетты, положив пистолет на подушку рядом с собой, и жду, когда стемнеет. Вентилятор заглох и замер, так что теперь слышен каждый звук.

Мне будто снова десять лет.

Но даже тогда я не сдавалась.

Ровно в девять вечера я захлопываю входную дверь. Грохочу чемоданом по гравию. Несколько раз мигаю фарами. «Случайно» включаю сигнализацию.

Все это проделывается в темноте: надо, чтобы соседи знали, что незнакомка уезжает на своей белой машине, но не видели моего лица.

Срываюсь с места, взвизгнув шинами. Стекла опущены, Уэйлон Дженнингс [150] включен на полную мощь.

Всем! Всем! Всем! Девчонка выехала из Синего дома.

Отъехав примерно на милю, вклиниваюсь в ряд припаркованных машин. Наверное, тут вечеринка. Семейства среднего класса, в которых есть подростки с правами; на подъездной дорожке не развернуться. Да и ладно, как раз сойдет спрятать машину.

Набираю номер, который Финн оставил на доске. Гудок. Второй.