Эдем - Олафсдоттир Аудур Ава

Я, разумеется, не могу обойти вниманием то, что он настойчиво использует слово явление, которое впервые вошло в язык ближе к концу девятнадцатого века как перевод слова феномен и использовалось тогда в отношении природы. Случается, что я теряю нить разговора, потому что мой мозг занимает какое-нибудь вылетевшее из уст собеседника слово, и помимо своей воли я начинаю размышлять о его склонении, корне и однокоренных словах. Бывает даже, что отдельные предложения из разговора выстраиваются у меня в голове в ряд, как текст на листе бумаги или в черновике, который я правлю.

— Ты беспрестанно работаешь, — говорит моя сестра Бетти.

Вернувшись в город, я включаю компьютер и набираю в поисковике фразу светящаяся табличка с красными лампочками отражалась в черном, блестящем асфальте из рукописи министра сельского хозяйства, что я читала в прошлом году; насколько помню, с нее-то книга и начиналась. Пробегаю глазами последующие строчки: Снайдис, глава парламентской фракции левых зеленых, потягивает обжигающий кофе. Черный, как безлунная полночь. По телу разливается тепло после холодной ночи. Хотя, строго говоря, в мои функции не входит оценка оригинальности произведения, мне все-таки кажется, что некоторое время назад я уже где-то встречала фразу черный, как безлунная полночь. Быстрый поиск в Сети, и я обнаруживаю ее на форуме о специальном агенте Дейле Купере из телесериала «Твин Пикс». В посте говорится, что ему хотелось кофе, черного, как безлунная полночь.

Мне кажется примечательным, что на следующий день после того, как я посмотрела угодье, мне звонит риелтор и интересуется, намереваюсь ли я оставить его себе или перепродать.

— Владелица обращается с этим вопросом ко всем потенциальным покупателям, — поясняет он.

— Я подумывала о том, чтобы посадить там деревья, — говорю я.

Мастер слова выражает свое почтение

Звонит риелтор.

— Поздравляю, Альба, — это первое, что он говорит. — Сара С. приняла ваше предложение, так что теперь вы землевладелица.

Ему не удается скрыть, что он и сам немало удивлен.

Когда я являюсь в агентство недвижимости, он усаживает меня за большой стол для собраний и сообщает, что Сара С. находится за границей, где курирует перевод книги, и передает мне горячий привет.

Договор лежит на столе, и риелтор, подвигая его ко мне, признается, что поначалу и не надеялся, что угодье удастся продать. Но он ошибался: значительное количество людей проявило к нему интерес, и в результате было получено не одно предложение.

— И даже не два, — добавляет он, изучая меня взглядом.

Похоже, его изумление, что продавец решила заключить сделку со мной, еще не прошло, и, честно говоря, я бы не удивилась, если бы узнала, что он обсуждал мою кандидатуру с Сарой С.

— Значит, вы собираетесь посадить там деревья?

— Такой у меня план.

— Хотя ваше предложение было не самым выгодным, выбор владелицы пал на вас.

Подписав документы, я подталкиваю их обратно к нему, и он складывает все бумаги в стопку.

Он подбирает слова.

— Должен сказать, что Сара С. просила найти не столько подходящее предложение, сколько подходящего покупателя, — говорит он, убирая договор в конверт и протягивая его мне.

Поднявшись, пожимает мне руку и вручает ключ:

— Это вроде как тот ключ — надеюсь, вы сможете отпереть дверь.

Мы всегда на полпути в нашей жизни

По пути из агентства я заезжаю в Квассалейти и кладу конверт на стол в кухне. Папа не спеша изучает документ и говорит, что акт купли земли его и удивляет, и не удивляет. Потом он спрашивает, хорошо ли я питаюсь, открывает холодильник и несколько мгновений осматривает его содержимое, размышляя, чем бы ему меня попотчевать. Я говорю, что заехала ненадолго, поскольку во второй половине дня у меня лекции. Он провожает меня до лестничной площадки, и тут я вспоминаю сон, который видела ночью. Мне снилось, рассказываю я, будто еду на «пежо» по пустынной дороге в темноте и единственная светящаяся точка — это кнопка звонка ветхого дома, который стоит на полпути между горой и бурлящей ледниковой рекой. Внезапно я оказываюсь внутри дома, который уже и не дом, а дворец, и поднимаюсь по крутой лестнице, ведущей на чердак. Тогда я замечаю, что в этом дворце нет стен и обратного пути тоже нет. Я в полном одиночестве стою под невероятно огромным небом, в котором светят звезды. Неожиданно возле меня появляется папа, и слышно, как он очень отчетливо говорит: мы всегда на полпути в нашей жизни, Альба.

По его словам, этот сон кажется ему весьма примечательным, поскольку Хлинюр произнес то же самое, когда они на днях сидели в джакузи. Он сказал: мы всегда на полпути в нашей жизни, Якоб. Однако дальше они эту тему не обсуждали, потому что в джакузи к ним присоединились две женщины.

— То есть ты не знаешь, что он имел в виду?

— Вообще-то, я так до конца и не понял.

Светлое дерево

Я сижу за столом в своем университетском кабинете и готовлюсь к лекции, когда Торкатла, моя коллега по филфаку, специалист по этимологии, чей кабинет расположен напротив моего, стучится в дверь, чтобы вернуть мне степлер.

— Спасибо за одолжение.

Я отвечаю, что не за что, она кладет степлер на стол и вроде как собирается выйти, но лишь прикрывает дверь.

— Ты знаешь, что у Мани Солейярсона выходит сборник стихов?

— Да, я об этом слышала.

Она поправляет ворот своей водолазки, сверху которой надела кулон.

— Хотела только уведомить тебя, что рукопись попала в руки к нашим факультетским. Подруга Ведис, жены Глумюра, работает в издательстве и прислала ей рукопись, а Глумюр переслал ее мне. Кляйнгюр и Торгнир тоже ее прочитали.

Она не отпускает дверную ручку, точно и не собирается уходить.

— Надо полагать, что это всплывет, когда будет решаться вопрос о назначении.

Моя коллега страдает от мигреней, и фотохромные стекла ее очков темнеют в холодном февральском свете, пробивающемся из окна. Кажется, что на ней солнцезащитные очки.

— Прошло четыре года.

Она теребит свой кулон, подбирая слова:

— Теперь к такому относятся строже. То, что дозволялось четыре года назад, не обязательно допускается сейчас. В обществе многое поменялось.

Я выдвигаю ящик стола, кладу в него степлер и вновь задвигаю. Взглянув на часы, поднимаюсь. Через десять минут у меня лекция.

— Может, ты и не поверишь, но у всех преподавателей случалось такое, что в них влюблялись студенты.

Она открывает дверь, но задерживается на пороге, глядя не на меня, а в окно. Я чувствую, что ее еще что-то гложет.

— В общем, похоже, что он сделал ваше совместное фото на мобильник и оставил телефон без присмотра, а его мать увидела. Дело в том, что фотография распространилась.

Торкатла прочищает горло:

— Не то чтобы там видно все, но нет сомнений, что она сделана в постели.

Ближе к вечеру звонит папа и сообщает, что переговорил с Хлинюром по поводу моего проекта лесонасаждения. Как и ожидалось, лесовод его одобряет.

Они даже обсудили, какие породы деревьев наиболее подходят для моего землевладения.

— Хлинюр советует начинать с берез, чтобы создать защиту от ветра. По его словам, светлое дерево, вероятно, приживется в северных широтах. Он рекомендует разделить угодье на участки, и там, где есть камни и галька, можно попробовать посадить лиственницу сибирскую. Еще он тебе советует не высаживать по прямой, а кое-где оставлять промежутки. Он говорит, что тогда лет за двадцать-тридцать там появятся поляны.

Папа задумывается.

— Хлинюр сказал, что тебе следовало бы раздо быть такие виды деревьев, которые способны противостоять напастям.

— Так и сказал? Он употребил слово «напасти»?

— Так и сказал. Дескать, нужно выбрать стойкие виды, способные жить в неблагоприятных условиях.