Дегустация - Буржская Ксения

«Буду должен», — пишет ему Глеб.

«Отработаешь, — отвечает приятель. — Ты, кстати, когда в Москву?»

«Завтра, — пишет Глеб. — Но пожалуйста, давай не сразу. Мне нужно закончить роман».

«Заканчивай с романами! — смеется приятель. — Говорят, ты так на своей писанине свихнулся, что даже умотал в Париж».

Глеб кивает экрану — возразить тут, конечно, нечего — и возвращается к пустому рюкзаку. Складывает туда ноутбук, зарядку, бритву и шампуни в маленьких баночках. Глеб не знает, зачем каждый раз забирает их с собой. Никогда в жизни потом он ими не воспользуется. Они просто высохнут и коркой пристанут к стенкам баночек. Но он все равно забирает их все — не пропадать же добру? Не берет только шапочку для душа и палочки для чистки ушей — бесполезное.

Рейс в девять утра, а сейчас одиннадцать вечера, но Глеб выходит из номера, идет вниз по улице к метро и едет в аэропорт. Сначала он бесцельно бродит между бессмысленно дорогими магазинами и ларьками с едой, которая не выглядит как еда, а затем вдруг вздрагивает от мысли — нельзя вернуться к Арише без подарка. Что можно привезти пятнадцатилетнему подростку, Глеб не знает и с ужасом думает, что давно не спрашивал, чем она интересуется, что любит? Полностью занятый своими драмами и текстами, он напрочь забыл, когда в последний раз они делали что-нибудь вместе. Вроде бы Ариша увлекалась анимацией, но чем конкретно, Глеб бы точно ответить не смог. (Отец года!) Глеб осматривается, — кроме шмоток, цацек и сувениров, в аэропорту нет ничего, но даже в этих категориях он бы не смог выбрать правильно. Глеб мотается из стороны в сторону, пока не выдыхается, и вдруг замечает на полке в одном из магазинов маленький живой кактус в горшке, усыпанном блестками. Глеб в шутку думает, что это и есть Ариша, очень похоже, сувенир со значением. Он спрашивает у продавщицы на ломаном французском, сколько стоит растение, и та, надменно переходя на английский, отвечает, что кактус не продается. Плиз, говорит Глеб, ай вери нид. Продавщица разводит руками, сопровождая жест дежурной улыбкой, а потом отходит помогать другому покупателю, от которого уж точно больше пользы. Глеб продолжает стоять возле кактуса. Размера тот невеликого, колючки тонкие и короткие. Глеб примеривается, влезет ли он в карман пиджака, потом хватает, сует его в карман (кактус больно впивается в ладонь и цепляется что есть силы за шерсть пиджака, оставляя рваные зацепки, но Глеб побеждает — не может же в самом деле кактус долго сопротивляться взрослому мужику, у которого нет пути назад) и торопливо выходит из магазина.

Дальше Глеб долго ходит из угла в угол на воровском адреналине, каждую минуту ожидая, что его найдут по камерам и заметут за кражу.

Однако за ним никто не приходит, и самолет вылетает по расписанию, и в нем Глеб сидит с краю, он всегда выбирает место с краю, чтобы посматривать назад и вперед, а еще вытягивать в проход ноги. Глеб ощущает почти детское волнение от возвращения — не просто в Москву, а домой, к дочери и своей собственной ничем не примечательной жизни. Где-то над Варшавой в салоне раздается тревожный шум, поплохело какому-то пожилому немцу, и, как обычно бывает в таких ситуациях, по громкой связи спрашивают, есть ли в салоне врач. Пока Глеб думает о том, что жизнь очень непредсказуема и все надо делать вовремя и что к врачу бы надо зайти, когда он разберется с остальными своими проблемами, врач находится и спешит мимо куда-то в хвост, где на пустующем последнем ряду ждет пациент. Глеб выгибается и смотрит в спину высокому молодому человеку с красивыми волнистыми волосами, пожалуй, очень молодому, даже интересно, когда он успел стать врачом.

Через некоторое время врач в пижонских рыжих ботинках проходит назад, его провожает, рассыпаясь в благодарностях, бортпроводница, а Глеб открывает ноутбук и продолжает писать роман.

Москва такая же, как и раньше, — мокрый снег, ветер, толкучка в ожидании такси. Глеб вынимает кактус из кармана и теперь несет его как букет. Еще в Стамбуле он написал Геле, что едет, и та ответила в том смысле, что ей по барабану. Хорошо, написал Глеб, заеду хотя бы вещи соберу. Геля прислала ему коротенькое видео, гифку, на которой собака, похожая на овчарку, закатывает глаза.

Глеб добирается домой ближе к вечеру.

Геля стоит в дверях и спрашивает:

— Тебе сразу сумку принести или поужинаешь?

Где-то он уже как будто это видел, какое-то дежавю. Не выпуская кактуса из руки, Глеб второй обнимает жену. Она вся напрягается и стоит как каменный столб.

— Прости, не видел тебя давно, — извиняющимся тоном произносит Глеб.

— Угу, — кивает Геля и уходит на кухню. — Я разогрею.

Глеб с грустью смотрит ей вслед. Все же они были неплохой командой, и когда-то он очень ее любил, ну правда, честное слово, но время идет, люди взрослеют — вместе и друг об друга, становятся чужими, и им больше не хочется делиться друг с другом всем. Не хочется вместе путешествовать по другим версиям вселенных или даже в этих версиях их встречать. Потому что каждый раз выясняется одно и то же — время ушло.

Глеб нашаривает в свалке обуви свои тапки, плетется на кухню. Его ждет тарелка подогретых макарон с сосисками. Геля сидит за столом с отсутствующим видом и складывает из салфетки кораблик. У Глеба от этого сердце щемит.

— Я сегодня в аэропорту кактус украл, — говорит он, уставившись в тарелку.

Сосиски дышат паром ему в лицо.

— Денег не хватило? — без всяких эмоций спрашивает Геля.

— Хватило. Он не продавался. А я хотел для Ариши.

— Ворованный кактус для дочери. Здорово.

— Гель, ну ты ж понимаешь…

— Тебе есть где жить?

Глеб смотрит на Гелю. Она красивая. Он думает о том, что какой-то мужчина будет ей нравиться больше и лучше ей подойдет и даже, очень возможно, ей повезет и он не будет дурацким писателем.

— Я что-нибудь придумаю, — говорит Глеб и идет обратно в прихожую.

Сосиски остаются нетронутыми, как в первый день творения.

— Только Аришу подожду, ладно?

— Хочешь лично вручить ей свой кактус?

— Хочу лично ей все объяснить.

— Не доверяешь мне? Думаешь, я не справлюсь?

— Гель. Ну давай по-человечески как-то, а. Ну не чужие ж мы друг другу, и я тебе не враг.

— Она, кстати, дома вчера не ночевала. А ты стал мне чужим, когда с этой своей закрутил, — с отвращением говорит Геля, машинально следуя за ним по квартире, и Глебу нечего возразить.

Как объяснить жене, что полюбил другую? Как объяснить, что ты бы, может, и не полюбил ее никогда, если бы тут, с ней, с женой то есть, не было такого сильного, почти критического дефицита нежности, принятия и любви.

(Но все равно нехорошо, конечно. И нечестно. И не объяснишь.)

Тут ключ в двери поворачивается и в прихожую вваливается Ариша. Иначе это не описать: Ариша входит шумно, сбрасывает увесистую звенящую торбу, снимает ботинки, цепляя носком пятку, и потом, подбрасывая, кидает в угол шарф и куртку — комком.

Геля и Глеб — оба — стоят и смотрят на нее.

Ариша скидывает на плечи большие, будто строительные, наушники и наконец замечает родителей.

— Опа, кого я вижу, — говорит Ариша. — Вернулся, что ли?

— Как и обещал.

Глеб делает попытку обнять дочь, но та выскальзывает змеей и со словами «Подвиньтесь» просачивается в комнату.

Глеб заходит следом и говорит:

— Смотри, я тут кое-что тебе привез…

— Кактус, серьезно? Я думала, ты мне книжку привезешь или просроченный сыр! — смеется Ариша.

— Учту твои пожелания на будущее. Не хочешь прогуляться со мной?

На входе в книжный, словно фейсконтроль, стоит Линда — элегантное пальто по фигуре, серебряные волосы, ехидная улыбка.

— Какие люди, — говорит она, улыбаясь. — А я думала, ты эмигрировал.

— В этот раз нет, — отвечает Глеб честно, и Линда беззлобно смеется.

— Что ж, я рада тебя видеть.

— И я.

— Выглядишь так себе.

— А ты, как всегда, прекрасно.

Линда вздыхает и порывисто обнимает Глеба.