Дегустация - Буржская Ксения

Надо сказать, что Линда несколько изменилась. Теперь перед Кириллом красивая немолодая женщина (Линда и была немолодая, тут никакого обмана, просто Елене и самой было тридцать шесть, не забываем) с усталыми глазами за стеклами изящных очков. Линда протягивает ему руку, которая оказывается ледяной. Кирилл пожимает ее, удивляясь размеру (теперь, изнутри Кирилла, Егору все видится иным).

Кирилл действительно высокий. Это почему-то особенно очевидно теперь, когда он смотрит на Линду сверху вниз.)

— Очень приятно с вами познакомиться, — произносит Линда, и Кирилл замирает, а сердце пропускает удар от одного только звука голоса.

(Как же давно он его не слышал, буквально с позавчера.)

— Ваша сестра говорит, мы встречались прежде, в Париже? — продолжает Линда вести светскую беседу с этим изваянием каменным.

— Да, — коротко мямлит Кирилл. Мог бы и получше подготовиться, вообще-то.

Линда смотрит вопросительно — мы (зрители) тоже. Может, скажешь уже что-нибудь, олух?

— Целую жизнь назад, — говорит наконец Кирилл самое глупое, что только можно придумать. — Раньше я готовил. Теперь оперирую.

(Непонятно, кто писал ему этот текст.)

Линда доброжелательно, но непонимающе смотрит на него.

Встревает Ариша:

— Он хочет сказать, что был влюблен в вас, когда был, э-э-э, мальчиком, и однажды даже приготовил вам ужин, вы, скорее всего, не помните, на одной вечеринке. А теперь просто зашел поздороваться, так?

Кирилл краснеет как рак и кивает, раздумывая при этом, как он убьет Аришу, — разные способы приходят ему на ум.

Линда громко смеется.

— Боже, это так мило, — говорит она. — Ну а теперь вы врач, верно?

— Теперь да.

— Не стали продолжать гастрономическую карьеру?

— Стал, но…

— Стал бы, но у нас семья потомственных врачей, — встревает Ариша. — А у вас ничего не болит, случайно? Он мигом вылечит.

Линда снова смеется.

(Ей, очевидно, нравится Ариша. Куда больше, чем Кирилл. На него она даже не смотрит.)

— Но готовит он по-прежнему чудесно, — продолжает Ариша рекламную кампанию. — Говорит вон, что у вас трубочки слишком сладкие. Хотите, он поставит вам кухню?

— Да у нас и кухни нет, — смеясь, говорит Линда. — Мы заказываем пирожные в пекарне. Если вы знаете кого-то получше, мы можем подумать о том, чтобы сменить поставщика.

Нет, она не помнит его. Да и как бы она вспомнила?

— А вы помните Елену? — вдруг спрашивает Кирилл, питаясь последней надеждой.

— Кого? — Линда смотрит на него с какой-то материнской нежностью и совершенно не понимает, чего он от нее хочет.

— Елену, шеф-повара ресторана Le Val sur Seine, которая победила в шоу…

— Нет, простите, совсем не помню, — морщит лоб Линда. — А должна?

— Наверное, нет, простите, — говорит Кирилл и опускает глаза. — Просто подумал почему-то.

— Была очень рада поболтать, ребята, пойду готовить площадку для встречи с писателем, ладно? Обязательно забегайте, будет интересно!

Линда снова протягивает Кириллу ледяную руку, гладит по плечу Аришу и отворачивается, чтобы унестись обратно в ту дверь.

Ариша кричит ей вслед:

— А с кем встреча сегодня?

— С Глебом Корнишем, — говорит Линда, оборачиваясь. — Моим старым другом.

Ариша отчетливо бледнеет.

— Чего? — спрашивает Кирилл, сам бледный, как простыня, после этой испепеляющей встречи.

— Не знала, что отец вернулся, — говорит она. — Пойдем отсюда.

Ариша и Кирилл идут по улице. В лицо летит слепящий снег. Мокрый.

— Если тебе вдруг еще раз захочется все поменять… — осторожно начинает Ариша.

— Нет уж. Я лучше попробую что-то построить здесь, — говорит Кирилл. — Хватит с меня дегустаций. В конце концов, быть врачом не так уж и плохо.

— Перспективно, — кивает Ариша. — Ты прости, что я к тебе прицепилась. Думала, ты поможешь мне разобраться, зачем люди бегут от себя.

— А в итоге ты помогла мне принять неизбежное.

— Надеюсь, ты не злишься.

Они оба смеются, и снег тает у них на ресницах.

— Слушай, Лу, — говорит Кирилл, пряча руки в карманах, — кому точно никогда не нужно меняться, так это тебе.

Ариша останавливается:

— Давай вернемся?

— Куда?

— Туда. Я хочу услышать, что скажет отец.

(Вот здорово. Мы все хотим услышать, что скажет Глеб. Глеб, что скажешь? Какой финал у этой истории? Ты же не будешь утверждать, что есть только один вариант. Вариантов финала романа столько же, сколько версий реальности. Каждый раз, когда ты делаешь выбор — налево пойти или направо, — где-то распадается атом и от мастер-вселенной ответвляется другая. В ней существуешь другой ты, проживающий другую жизнь. Лучше она или хуже — вопрос десятый, все равно это будет жизнь — со всеми ее провалами и кайфулями (так говорят, когда размечают данные). Кроме того, Глеб, было бы неплохо дать слово всем героям. Ведь у каждого из них — своя реальность и своя версия этой реальности, и мы не можем, Глеб, их не слышать. Властью, данной тебе свыше, давай вернемся в зал уютного маленького кафе, Кирилл и Ариша сидят за стойкой, Линда ушла со сцены. Вот с этого момента, Глеб, начинается финал:)

— Была очень рада поболтать, ребята, пойду готовить площадку для встречи с писателем, ладно? Обязательно забегайте, будет интересно!

Линда снова протягивает Кириллу ледяную руку, гладит по плечу Аришу и отворачивается, чтобы унестись обратно в ту дверь, откуда пришла.

— Линда! — Кирилл бросается за ней следом.

Она останавливается. Кирилл стоит в нескольких шагах, снова не такой уверенный, каким был секунду назад.

— Да? — спрашивает мягко.

— Вы… простите за неловкость, — говорит, спотыкаясь, Кирилл. — Я… правда думал, что вы меня узнáете.

Линда улыбается — в его смущении есть что-то трогательное.

— Это в самом деле так важно? — интересуется она.

Он пожимает плечами:

— Я думал, может быть, вам захочется вспомнить. Иногда ведь даже один ужин может все изменить…

— Иногда ужин — всего лишь еда, — говорит Линда. Потом наклоняет голову и добавляет очень ласково:

— Не сердитесь на меня, Кирилл.

Она касается пальцами его запястья — пальцы холодные, но оставляют на коже ожог — и исчезает за дверью, забирая прошлое с собой.

Быть музой — призвание или наказание? Зачем я вообще связалась с писателем? Можно ж было открыть ресторан. Без книжного. Или вообще салон красоты. А поставщика и правда нужно сменить. Трубочки слишком сладкие — факт. Пойду поздороваюсь с Глебом.

— Линда, подождите! — кричит Кирилл, как будто пожар.

Она медленно поворачивается, прижимая к груди папку с бумагами.

— Я понимаю, это все очень странно, — выдыхает он громко, почти не сдерживаясь. — Я думал, вы меня все-таки вспомните. Я так вас любил…

Линда смотрит устало, но не без сочувствия.

— Может быть, вы слишком держитесь за фантазии, Кирилл? — говорит она. — Вы ведь любите скорее воспоминание.

— Но вы изменили мою жизнь, — тихо произносит Кирилл. — Я был совсем другим человеком.

— Вот и хорошо, — перебивает Линда нетерпеливо. — Простите, мне правда надо идти.

Она улыбается сухо, но вдруг, на прощание, добавляет:

— Если увидите меня в другой жизни — снизьте градус драмы. Это просто встреча. Больше ничего.

Кирилл не отвечает. Он смотрит ей вслед, разрешая себе отпустить все, что было и что могло быть, но не случилось.

Ну вот, приехали. Заслужил, сам выпросил. Глядишь, и будет мне теперь наука — держать язык за зубами, если не хочешь опозориться на весь мир. Ладно, братцы, чисто поварская правда: когда чувствуешь себя лишним на собственной кухне, значит, пора мыть противни и убираться восвояси. Драма? Не, из этого даже борща не сваришь.

Вот смешно: сколько людей — столько встреч, а любовь одна. Или нет уже никакой любви, а есть привычка хотеть невозможного? Не так давно я думал — вот, настал мой великий час: любовь, карьера, признание, через кухню к сердцу женщины. А оказалось: женщины, страны, профессии — все фигня в сравнении с собственной несчастной головой.