Вскормленная - Бродер Мелисса

Шабес-гой сделал свою работу и ушел. День седьмой. Глава шестьдесят вторая

Я сидела в авокадово-зеленой гостиной, разглядывая фотоальбом с заглавием: «Израиль: введение». Мириам еще не спускалась, у меня под ногами ползал Эзра.

Вошла миссис Швебель. Она не стала предлагать мне ни халу, ни чай. Только посмотрела на диван, где я сидела, вздохнула и снова вышла. Я не поняла, кто был причиной вздоха – я или Эзра. И это меня беспокоило. У нее на лице выражалась озабоченность, даже неприязнь, и углы рта были опущены, будто она собралась чихнуть и остановилась. И непонятно мне было, надо мне пытаться как-то подлизнуться, успокоить ее, или сидеть не дергаться. Я осталась сидеть.

Я разглядывала фотографию Купола Скалы, резную синюю плитку и сияющий золотой купол. «Кубат ас-Сахара: исламское сооружение седьмого века, заключающее в себе скалу, с которой, как утверждается, Мухаммед вознесся в небо» – так гласила подпись под фотографией.

Я подумала о своих бабке с дедом: какие чувства вызывала эта красивая мечеть у них? Нравилась ли она им так, как весь прочий Израиль? Вряд ли.

Каково это – так сильно любить нечто и при этом воспринимать его совершенно неправильно? Что значит – на самом деле любить не предмет, а свое представление о нем? Отменяет ли это любовь? Если нет, остается ли такая любовь настоящей?

Миссис Швебель снова вошла в гостиную:

– Рэйчел, – сказала она, – не будешь ли ты так добра прикрывать руки, пока ты в нашем доме?

И правда, я все еще была в футболке, надетой на ночь, а она доходила только до локтей.

– Ой, блин! – Я всплеснула руками. – Простите, пожалуйста!

– Эзра, пойдем со мной, – сказала она.

Я встала и вышла за ней из гостиной, Эзра полз следом. И почему я такая идиотка?

В холле мы столкнулись с Мириам, спускающейся вниз.

– Привет, мам! – сказала она.

Миссис Швебель посмотрела на нее пристально и переспросила:

– Что?

– Привет, говорю.

– Привет, – бросила она сухо.

Когда миссис Швебель скрылась в кухне, я придержала Мириам в холле.

– Эй! – шепнула я. – Надеюсь, все в порядке. Твоя мать сегодня… странная.

– Тсс! Тише говори!

«Прости», – показала я губами.

Впервые на моей памяти Мириам выразила свое недовольство. Она поманила меня дальше в коридор, прочь от кухни.

– Вот почему я не хотела звать тебя на шаббат, – прошипела она.

– Почему?

– Сама знаешь. Не надо было тебе вчера наверх подниматься.

– Нельзя сказать, что ты меня из комнаты выставила.

Мы замолчали.

– Прости, – сказала я наконец. – Я же не хочу вбивать клин между тобой и твоей матерью.

– Но ты это и делаешь!

– Ты думаешь, она знает?

– Прямо так, чтобы знала – вряд ли. Но что-то чует. Она женщина умная.

– А тебе не все равно?

– Что именно?

– Что она думает?

– Совсем не все равно. Я ее люблю.

Вот такая любовь мне была непонятна. Не из любви я слушалась мать, на самом-то деле. Это из страха, типа, как человек слушается наказующего бога. В конечном счете я всегда страшилась, что, если не угожу своей матери, она меня раздавит. Но я верила, что Мириам не все равно именно из-за любви.

– Даже если она в корне не права?

– Не права в чем? – спросила Мириам.

– Что две женщины, это… отвратительно.

– Да, даже если не права, – прошептала Мириам. – Но она права.

Меня как в горло ударили. Язык во рту стал толстый и шерстяной.

– Мне сейчас уехать? – спросила я.

– Нет! Это показалось бы странным. Тебе придется остаться.

Я подумала про рабби Йехуду-Лоева бен Бецалеля в цветке каллы. Он говорил, что мы с Мириам – мицва. Я хотела было ей сказать, что нам знаменитый раввин шестнадцатого столетия, загадочный пражский раввин дал свое благословение.

– Окей, – сказала я.

Глава шестьдесят третья

Мне очень хотелось порадоваться субботнему обеду шаббата, когда вокруг стола собрались все Швебели. Но у чолнта на этот раз был другой вкус, попроще. Его трудно было проглотить. Я даже задумалась, было ли это блюдо вообще вкусным когда-нибудь.

– Гляньте на моего солдата, – сказал миссис Швебель, ероша волосы Адива. – Делает работу Бога, духовно и физически.

Как она себе представляет, что делал Адив в Израиле? Откуда она так хорошо знает, что думает Бог – о солдатах, об оккупации?

– А мы уверены? – сказала я себе под нос.

Сидящая рядом Мириам пнула меня под столом. Но миссис Швебель меня услышала.

– Прошу прощения? – спросила она.

– Да нет, ничего, – ответила я.

Сидящие за столом замолчали. Все смотрели на меня, я чувствовала, как на висках у меня бьется пульс.

– Пожалуйста, Рэйчел, повтори, – спокойно попросила миссис Швебель. – Мне бы хотелось знать, что ты сказала.

Я сделала глубокий вдох. Кусочек еды, застрявший в зубе, вылетел и попал мне в глотку, в приступе моего кашля попал обратно в рот, и я его проглотила.

– Я, наверное, просто заинтересовалась, откуда мы знаем… ну, в смысле, знаем точно, чего хочет Бог.

– Бог хочет, чтобы государство Израиль было защищено, – ответила она. – Ты не считаешь, что Бог хочет защиты Израиля? Не считаешь, что Бог хочет его процветания?

Что я натворила?

– Я только имела в виду… в смысле, мне трудно поверить, что Богу хорошо, когда люди страдают. Ну, понимаете, вот оккупация, вот это все, положение в Газе, и вообще.

– Ты бывала в Газе? – спросила миссис Швебель.

Я отрицательно покачала головой.

– Да, я так и думала. Ты ведь нам говорила, что в Израиле никогда не была.

– Вы правы, – согласилась я.

– Ну и окей.

Удовлетворенная этим разговором, она вернулась к еде.

«Держи язык за зубами», – сказала я себе.

«Ладно, ладно», – ответила я.

– А как же история? – услышала я собственный голос. – Что это за Бог, которому радостно видеть, как сотни тысяч людей выгоняют из домов?

– Рэйчел! – сердито сказала Мириам.

Она прикусила ноготь указательного пальца. Я увидела, что у нее ногти большого и безымянного тоже обгрызены до мяса. Когда она начала ногти грызть?

Тут мне стукнуло в голову, что Мириам вообще может не знать об изгнании палестинцев. Могла просто об этом никогда не слышать. Меня в моем еврейском образовании этому тоже не учили.

Мистер Швебель посмотрел мне в глаза – кажется, он понял, о чем я говорю. Потом быстро опустил взгляд к тарелке и стал накалывать на вилку кусочек говядины.

– Есть одна вещь, которую палестинцы называют «накба», – сказала я. – Это когда их выгнали из домов и отправили в изгнание – когда Израиль стал государством. Это как-то создает новую точку зрения на независимость Израиля. Меня учили, что палестинцы пошли на нас войной, но я не думаю, что это так было. Если тебя вышибут из дома, а ты дашь сдачи, это не значит, что ты начал войну. Ты всего лишь защищаешь свой дом.

Наступило молчание. Адив встал и вышел в ванную. Мириам все так же грызла ноготь указательного пальца. Я подумала, уж не от меня ли она переняла такую привычку.

– Это не так, – сказала миссис Швебель. – Не знаю, откуда ты взяла такие сведения, но это неправда.

Я никогда не была хорошим спорщиком, и никак не могла назвать источник, откуда взяла сведения. В основном из интернета. От «Студентов за свободу Палестины». Споры между обкуренными студентами на вечеринках в колледже. Наполовину из аудиокниги «Обсуждаемые „вчера“: израильско-палестинский конфликт простыми словами».

– В каком пункте? – спросила я. – Они там не жили прежде? Их не вышибли с их земли? Или в том, что если некто пытается вернуть то, что ему принадлежит, это не нападение, а оборона?

– Во всех пунктах. Эта земля принадлежала Британии и никому другому. Палестинцам она принадлежала не больше, чем христианам, которые там жили. Британцы отдали ее нам. Как возмещение за холокост, потому что нам некуда было идти, и никогда больше не должно было быть так, чтобы нам было некуда идти.