Моя новая жизнь - Журно-Дюрей Анук

Я достала свои блокноты (для записей и для эскизов), планшет, карандаши и свою собственную мини-материалотеку: большую папку для бумаг с множеством образцов, которые я постепенно собирала еще до того, как меня приняли в Академию моды. На изумрудного цвета обложке я черным фломастером нарисовала кошачью мордочку и свои инициалы: «ГдС». В каком-то смысле это был мой сундук с сокровищами.

У сидевшей напротив меня Шарлотты тоже имелась своя папка, толще моей, со всевозможными образцами, так что мы могли сравнивать свои запасы. Она включила ноутбук и начала рисовать, щелкая мышкой, я же предпочитала карандаш и уголь. Я нарисовала в блокноте три комплекта одежды в стиле «бохо-рок» для коллекции весна-лето, которую начала придумывать параллельно с коллекцией «Смешение»: белая футболка с V-образным вырезом, с принтом в виде черно-рыжей морды кота; длинная Жаккардовая юбка персикового цвета с блестящими отблесками; на талии повязана бантом широкая оранжевая лента. Еще две юбки такой же длины, но с заниженной талией. Широкий пояс, ботинки…

— Ты принципиально работаешь по старинке! — раздался у меня над ухом женский голос.

Он принадлежал не Еве.

Я подняла глаза.

Кара.

Она мило мне улыбалась, всем своим видом демонстрируя восхищение.

— Потом я обработаю эскизы в графическом редакторе, — неохотно уточнила я.

Кара быстро взглянула на мой планшет.

— Значит, ты творишь в два этапа. Супер.

И я тоже. Я не побеспокою вас, если сяду за ваш стол?

Я взглянула на Шарлотту… она тоже смотрела на меня, словно желая узнать мое мнение.

Кара, видимо, почувствовала, что я веду себя сдержанно, и добавила:

— Кстати, извини меня за… ну, ты знаешь, за тот разговор за обедом.

Я молчала.

— Никогда не нужно обобщать, — продолжала Кара. — Очевидно, твоя знакомая манекенщица совсем не похожа на тех, кого знала я.

— Точно.

— Я тебя обидела? — настаивала она, выглядя смущенной.

— Обидела? Вовсе нет, скорее удивила. — Ты на меня дуешься?

— Нет… Забудь! — ответила я, не в силах сдержать улыбку.

— Кара, что ты об этом думаешь? — спросила Шарлотта.

Она показала кузине только что законченный эскиз: брючный деловой костюм из очень тонкой ткани, очень затянутая талия, широкие плечи.

— Неплохо. Похоже на Сен-Лорана, Лоло… То есть Шарлотта! — поправилась Кара. — Ой-ой-ой, я такая тупая, никак не могу поменять свои привычки, — продолжала она, вздыхая. — Кроме одной…

Положив свой блокнот для эскизов на стол, она достала коробку с углем.

— Я тоже люблю работать по старинке, — сказала она мне. — Вот, смотри.

И показала мне свой блокнот с зарисовками: сейчас она рисовала чудесные легкие шляпы с широкими мягкими полями. Красота.

— Мне нужна хорошенькая голова, чтобы носить мои шляпы, когда они будут готовы. Возможно, твоя подруга Сиенна…

— В настоящее время она в отпуске по болезни, но я ей об этом скажу, — пообещала я. — Не знаю, заинтересует ли ее это… Я тебе сообщу, она не только красивая, но еще и очень упрямая!

Кара улыбнулась.

— Заинтересует, если ты скажешь ей, что Дон Лилло обещал сделать фотографии для моего портфолио.

— Дон Лилло? Великий фотограф?

— Он самый.

Это меня потрясло. Кара знакома со знаменитым Доном Лилло? Вот так повезет Си-енне!

И, пожалуй, Райан расстроится, ведь он же ее постоянный фотограф…

Известность — все равно что мед: притягивает нас, привлекает… И помогает проглотить горькую пилюлю. Услышав о предложении Кары, Сиенна запрыгала от радости. Наконец-то она получила хорошую новость, позволившую ей забыть о неудаче во время дефиле «Кулика»! Она сразу же связалась с Карой и выслала ей фотографии из своего портфолио.

На неделе перед каникулами в честь Дня Всех Святых они встретились. Сиенне сняли гипс, оставив только небольшую шину на лодыжке. Занятия лечебной гимнастикой ей надоели, она не хотела туда ходить, но мы с Ами настаивали. Ами, сведущая в вопросе благодаря занятиям йогой, веско заметила, что Сиенне нужно укрепить связки. Я же со своей стороны только и могла сказать, что раз врачи сделали такое предписание, значит, ему нужно следовать!

Как бы то ни было, Сиенне не терпелось поскорее встретиться с Доном Лилло, хотя Кара, к удивлению Сиенны, ничего конкретного пока не сказала. Тем не менее в ожидании этой скорой встречи Ами заторопилась с выполнением данного Сиенне обещания — придумать новую обложку для портфолио — и призналась, что на творчество ее вдохновил Дидон. Черными чернилами она с помощью трафарета нарисовала кошачий силуэт на коричнево-красном фоне — как «сиенская земля» [29], объяснила она. Отличное сочетание с именем Сиенна! Красиво, стильно и оригинально.

— Это самый прекрасный подарок из всех, что я когда-либо получала, — взволнованно пробормотала Сиенна. — А где же твоя подпись, Ами? Ты даже не подписала свою работу!

Ами тихо засмеялась.

— Мою работу? Спасибо за комплимент. Да нет, я подписала: маленькими буквами на краешке кошачьего уха.

Мы с Сиенной пристально вгляделись в рисунок: в самом деле, в указанном месте спрятались две крошечные заглавные буквы «АВ» — Ами Ван. Подпись гармонично вписывалась в композицию, оставаясь уникальной. Очень изящный ход, вполне в духе Ами. Удивительно, что мы вообще заметили подпись; моя собственная сразу бросается в глаза… Может, даже чересчур?

— Похоже, Дидон снова стал музой, — заметила Сиенна. — Меня восхищает его походка, Грейс вообще вдохновляется им двадцать четыре часа в сутки, а теперь и ты… Кстати, где он? Дидон! Дидон!

И она пошла за котом в сад.

В пятницу вечером, уезжая на неделю в Париж, я знала, что Дидон остался в надежных руках. Что может быть лучше? Ах да: Сиенна наконец-то приняла моего кота!

Рассказывать о моем кратком пребывании в кругу семьи значило бы описывать ужасное состояние скуки, охватившее меня сразу же, стоило мне ступить на платформу Северного вокзала. Все вокруг было скучным. В ноябре Париж кажется еще более унылым, чем обычно, почти таким же серым и блеклым, как Лондон. Как ни странно, у серого множество оттенков. В промежутке между белым и черным есть мышино-серый, аспидно-серый, серо-голубой, серебристо-серый, жемчужно-серый…

Париж — грязный, дождливый, словно тонул в жидком сером олове. Эта атмосфера давила на меня. К тому же дома, в пустой родительской квартире на четвертом этаже здания эпохи Жоржа Османа, на бульваре Монпарнас я чувствовала себя… одиноко. Впрочем, бабушка, бабуля Александра, несколько раз меня навещала. Даже, как в детстве, приготовила мне сочный пирог с лимоном и безе. Зато мать заканчивала работу над ноябрьским выпуском журнала, а отец трудился над очередной книгой и интересовался мной примерно как кот — математикой. Конечно, он периодически выбирался из своего логова — заваленного книгами и газетами кабинета, в который никому не разрешалось входить, — небритый, всклокоченный, рассеянно задавал мне один-два вопроса и вновь возвращался к работе, а я оставалась сидеть перед экраном компьютера. Наверное, я отправила Ами, Сиенне и Шарлотте не меньше пятидесяти электронных писем, а девочки терпеливо писали в ответ милые послания (но отвечали не на все мои письма!); еще я получила без малого дюжину писем от… Чарли! В основном в них содержались шутки. Поскольку он был милым, я пообещала себе пригласить его к нам на какую-нибудь вечеринку. И, воспользовавшись этим парижским затишьем, предложила Ами и Сиенне устроить в доме № 14 по Ламбе Кресент гулянку.

Да, я угодила в самое настоящее затишье, ибо, к сожалению, Хлои не было в городе! Вот невезение! Моя закадычная спутница, лучшая подруга, с которой мы вместе ходили в детский сад и на выпускной вечер, теперь не со мной? Именно так. Как не повезло! Ее семья предложила ей съездить на каникулы в Барселону вместе с младшим братом, одиннадцатилетним Томом. «Лучше бы я поехала одна, — призналась она мне по телефону (мы созванивались по три раза на дню и «проговорили» кучу денег). — Мы не можем ни пойти, куда хотим, ни вернуться слишком поздно: поскольку Том еще мал, он должен рано ложиться спать и ему неинтересно то, что интересно мне». Я ответила Хлое, что помираю от скуки, слоняюсь по квартире как неприкаянная, жалею о своем приезде в Париж; на худой конец, пусть она пришлет Тома ко мне, тогда я смогу за ним присматривать, и у меня появится хоть какое-то занятие!