Девушка со струной. Пять рассказов про мужчин, женщин и детей - Сенчин Роман Валерьевич

– А однажды зайдет и скажет, как в фильме Германики: «Мама и папа, идите туда-то!»

– Да ну перестань!

– А что, сплошь и рядом такое.

– Перестань, говорю… Ты своим родителям так говорил?

– Ну, не прямо так, но по смыслу – типа того. А ты? Только честно.

Жена помолчала, выбирая, признаться или нет. Решила признаться:

– Да, один раз было. Тоже, кстати… не пустили на дискотеку. Двойку получила за контрольную, и меня не пустили. А это был класс седьмой, и у меня истерика…

– Ну вот. Нужно готовиться.

– Я тебя прибью сейчас! – Жена полушутя погрозила мужу кулаком; пошелестела клавишами компьютера и поднялась. – Так, ставлю воду для пельменей. А мясо – на вечер?

– Да.

Жена ушла, муж стал переключать программы. Вошла младшая.

– Вот принц. И вот его рубашка. Одень.

– «Надень» нужно говорить… Хотя в этом случае… «Одень принца»… «Надень рубашку на принца»… Крыша треснет…

– Надень.

– Да, Ксюш, хорошо. Иди к куклам. Готовьтесь…

Младшая поскакала в соседнюю комнату. Муж одел принца и пересел к компьютеру. Стал щёлкать мышкой.

Появилась старшая.

– Па-ап.

– Что?

– Пап, а сейчас вот квартир меньше покупать стали?

– Почему?

– Ну кризис же.

– Да какой это кризис… Ну, в общем, да – меньше. И что?

– И они из-за этого дешевле?

– По идее – да.

– А сильно дешевле?

– Не знаю… вряд ли сильно… – муж пожал плечами. – Сложный вопрос… Но, понимаешь, те, кто поставил реально цель купить квартиру – купит. Большинство же тех, кому они нужны, даже и не мечтают. Очень дешёвыми они никогда, наверное, не будут… Понимаешь, если семья зарабатывает в месяц тысяч… ну, шестьдесят тысяч рублей, а квартира стоит… миллиона два. Если даже есть одни макароны с кетчупом, то нужно копить много-много лет… Существуют, правда, кредиты, ипотека, но тоже доходы должны быть очень большими…

Старшая внимательно выслушала и задала новый вопрос:

– А у нашей семьи сколько получается в месяц?

– А что? – муж испуганно взглянул на неё.

– Да так…

– Гхм… Даш, не забивай себе заранее голову. Всё будет хорошо. Тебе ещё рано об этом думать. Будет у тебя своя квартира… Всё хорошо будет. Иди, пожалуйста, готовься к экзаменам. Главное для тебя сейчас – хорошо учиться.

– Да уж… – Старшая пошла к себе.

– Не дерзи, пожалуйста. – Муж некоторое время тупо смотрел на экран, потом проворчал: – А что… действительно, только дерзить остаётся… – Стал напевать. – Муравейник живё-от. Кто-то лапку сломал – не в счё-от… Ладно, что-нибудь бодрое надо послушать.

Набрал в «Ютьюбе» «Эдди Кокран». Появились чёрно-белые квадрики. Муж нажал курсором на один из них.

Зазвучала энергичная песня «Комон эврибади». На экране пританцовывал коренастый певец с гитарой, публика, в основном состоявшая из молодых девушек, повизгивала и хлопала в ладоши… Муж грустно и задумчиво наблюдал.

– О, кто это? – заинтересовалась вошедшая жена. – Что-то знакомое…

– Рок-н-ролл пятидесятых. Эдди Кокран.

– Классно! – Жена тоже стала пританцовывать. – Девочки, идите танцевать!

Прибежали старшая и младшая. Запрыгали на тесном пространстве возле стола.

– Даш, – в экстазе велела жена, – фагот неси – будешь подыгрывать. Давай-давай быстрей!

– Не хочу. Я так…

– Мне платье надо такое! – показала младшая на одну из девушек в белом платье.

– У-у! – подпевала жена. – Комон эврибади!

А муж в это время бормотал:

– Вот человек, двадцать один год прожил, написал штук пять вечных песен. И штук двадцать талантливых… А тут, блин, тридцать восемь лет прозябания.

Песня закончилась, экран потемнел.

– Фуф! – Жена помахала ладонями на своё лицо. – Что ты говорил, дорогой?

– Все, говорю, отлично. Отличная песня, отлично танцуете…

– Мам, пахнет чем-то! – вскрикнула старшая.

– Это пельмени сбежали! – Жена побежала на кухню. – Вот всегда так!..

Старшая попросила:

– Пап, а можно я этот ролик скачаю? Выставлю в своём жэжэ.

– Ну, выставляй. – Муж освободил место за компьютером. – Хотя, если выставлять любые достижения человечества, не хватит никакого журнала. Очень много чего есть достойного и интересного…

– А мне такое платье надо, чтоб танцевать, – затормошила младшая.

– Купим, Ксюш, купим платье…

– Идите обедать! – позвала с кухни жена.

Старшая спросила:

– Пап, а что ещё можно поставить? Тебе какие песни ещё нравятся?

– Много чего… Чтоб всерьез ответить, целый день уйдёт.

– …А когда мы платье пойдём покупать?

– …А «Абба» тебе нравится?

Снова голос жены:

– Мне сколько раз звать?! И так всю плиту залили…

– Идём мы, идём! – отозвался муж. – Ладно, пошли есть.

– Я не хочу пельмени, – вдруг заныла младшая.

– Ну, другое что-нибудь поешь. Ксения, перестань капризничать!.. Пошли, а то мама обидится… Сил надо набраться, чтоб эту субботу дожить… Даша, ты идешь или нет?!

– Иду-у…

Девушка со струной

Рассказ

1

Он считал себя лучшим. В своем деле. Иначе и не может быть — даже самый оголтелый пункер или радикальный психодел, отрицающие все законы написания текстов и музыкальной гармонии, громко и сочно плюющие на популярность, поклонников, внимание, на самом-то деле мечтают стать лучшими. Просто не могут. И завидуют тем, кто может. Ведь их, лучших, слушают, их песни потом поют на тусовках, сторожат новые треки в инете.

Да, он считал себя лучшим, и был таким. Не для всех, но по крайней мере в своем кругу.

Сегодня невозможно подняться до уровня Цоя, Гребня, Летова, будь ты в сто раз талантливей. Не то время. Но быть подобным Цою, Гребню, Летову для нескольких сотен — возможно. Это у Володи — Вэла — Собольцова получилось. Вернее, он этого добился.

В семнадцать, сразу после школы, приехал из маленькой деревушки на севере области в Екат. Не стал никуда поступать; у него имелось восемь песен — они должны были дать ему жилье и пропитание. Восемь отличных песен.

И он не ошибся — появились слушатели, быстро ставшие друзьями, они вписывали, кормили, устраивали концерты… Говорят, квартирники, это прошлое. Нет, и сегодня запросто могут собраться человек двадцать, скинуться по пятисотке, чтобы послушать настоящее. Вживую.

Постепенно подобрались музыканты. Барабанщик, басист, скрипач. И родилась их группа. Играли и здесь, в Екате, и в Перми, Челябе, Тюмени, добирались до Питера, Москвы, фестов на Черном море.

Где-то далеко, в потустороннем мире, маячила угроза загреметь в армию, там, в том мире, существовали люди с уютными, своими, квартирами, машинами, работой по восемь часов пять дней в неделю. Дачи, дети… Где-то там осталась мама в ветшающей избёнке.

Вэл отправлял ей деньги — немного и по возможности. На пятачке «Для письменного сообщения» в квитанции торопливо черкал: «У меня всё хорошо. Обнимаю».

Он не врал — действительно, у него было всё хорошо. Силы на кочевую жизнь имелись с избытком, энергия не испарялась, тексты теперь писались по десятку в месяц, на них без особых усилий ложились мелодии. Алкоголь, трава, колеса не мешали, а помогали мотору внутри не снижать обороты.

Липли поклонницы. Вэл был крепкий, хотя никогда специально не занимался поддержанием формы, широкоплечий, высокий… Однажды он вычитал, что Чехов написал про уральцев: их, мол, делают на заводах, роды принимают не акушеры, а механики. Сначала разозлился, но потом сам стал это повторять, даже песню сочинил:

На очередной вписке покопался в компьютере — тогда у него еще не было смартфона, — узнал, что их деревня возникла триста лет назад при заводе,  и жители — потомки рабочих. Завод давно исчез с лица земли, даже места, где он находился, никто не мог указать, а люди вот продолжались.