Вскормленная - Бродер Мелисса

– Да Одри мне как-то по барабану, – отвечаю я Мириам. А вот от Кэри Гранта я балдею.

– Хочешь со мной? – спрашивает она.

– Давай, – говорю я, хотя только что имела в виду «нет».

– Класс. Сперва поужинаем. Там рядом – кошерный китайский ресторан, где тропические напитки подают.

– Не могу.

За китайской едой счетом не уследишь: столько там отдельных предметов, общих тарелок, жареной еды, соусов с крахмалом.

– Отчего так?

– Рабочий ужин с клиентами.

– А, – говорит она. – Ладно, надо ведь, чтобы все сразу, и ужин, и кино. Давай завтра?

Я себе представила, как все эти калории пропитывают остаток недели: сегодня мороженое, завтра китайская еда. Так весь месяц может пойти, если я не буду внимательной. Нет, лучше уж все это безумие ограничить одним днем, Днем Мятного Объедения, как будет он называться в еврейском календаре. А завтра вернусь к своему нормальному режиму и останусь там навеки.

– А знаешь что? – говорю я. – Кажется, смогу отмазаться от сегодняшнего ужина.

– Класс! – улыбается она. – Встречаемся тогда у «Золотого дракона» в Голливуде. В восемь вечера. Глава двадцать третья

Я хотела принести для Мириам подарок, но понятия не имела, что подарить. Цветы – это как-то было бы слишком очевидно, слишком ухаживательно. А она мной заинтересована? Сама не знает? Или чистая платоника? Наверное, она просто дружить хочет. Может, именно так нормальные женщины становятся подругами. Типа, кого-нибудь приглашают вместе поужинать.

По дороге с работы я остановилась возле косметического магазина и купила ей помаду, Ruský Rouge. Себя я уговаривала, что это подарок в благодарность за щедрое мороженое. Хотя на самом деле я знала, что ее испытываю, смотрю, насколько она готова оказаться со мной на одной стороне современности – хотя бы эстетически. Я допускала, что она не красится по религиозным причинам. Но если она будет готова накрасить губы этой помадой, что она еще будет согласна попробовать? Важным казалось, что подарок очень девичий: сексуальный, маслянистый инструмент, который женщина передает женщине.

Когда я вообще первый раз в жизни мастурбировала, то села верхом на подушку и стала себе представлять, что в таком виде иду среди женщин. Представила себе их полную комнату, и все они – матери моих одноклассниц, и передают меня с колен на колени, бедро к бедру, по очереди меня укачивают и успокаивают. И движения их были скорее нянчащими, а не похотливыми, и вот тогда, когда я кончила и еще раз кончила, удалось избежать мыслей о том, что может значить это удовольствие.

Со временем эта фантазия стала более открыто сексуальной, простое сидение на коленях перешло в поцелуи и трение в одежде. И каждый раз, кончая, я думала: «Господи, не допусти, чтобы я любила женщин». Я заставила себя изменить сюжет, воображать с ними не себя, а их мужей. Рисовала себе, как семейные пары друг о друга трутся в одиноких кабинетах, как мужья делают куннилингус женам во дворах под звездами, рядом с бассейном. В этих фантазиях мне приходилось быть и мужчиной, и женщиной, перемещая свое сознание от мужа к жене и обратно. Это было не так стыдно, как две женщины.

В колледже я очень смело вела себя с Зоей и с Кейт – во время встреч с ними мной двигали адреналин новизны и темп интриги. Так все было быстро, что у меня просто времени не было испугаться. Но сейчас, перед встречей с Мириам я ощущала то самое «О господи!», что было в юности.

Дело в том, что я очень мало о Мириам знаю. Знаю, что она еврейка, чуть моложе меня. Знаю, что она очень, очень со мной мила. Знаю, что рядом с ней я чувствую себя так, что могу и десерт съесть или два десерта, и даже китайскую еду могу, наверное.

Знаю, какое чувство она у меня вызывает – будто в жилах моих не кровь, а конфетти. И потому я себе придумываю резоны, потому заплатила за помаду. Моя погоня за Кейт, навеянная иллюзией, строилась на идее, а вот с Мириам я следую чувству.

Глава двадцать четвертая

Я стояла возле «Золотого дракона», жевала никотиновую жвачку одну за другой и ждала Мириам. Вечерний воздух был прохладен, тротуар, машины, автобусы окутаны розовым светом. Волшебный час Л-А. «Золотой дракон» тоже когда-то, наверное, был волшебным, а сейчас в разрухе: труп чьей-то мечты пятидесятых годов в стиле «Голливуд-ридженси».

Фасад – деревенская штукатурка с узором банановых листьев. Она пережила холодную войну, но пала жертвой черной плесени. Вход в красную пагоду стерегли два потрескавшихся лаковых сторожевых льва, у одного отбито ухо. Неоновая вывеска над пагодой мигала: «з л той дра н».

Но как ни странно, заведение пользовалось популярностью. Постоянно входили женщины в париках и выносили пакеты с едой. Гомоня между собой, зашли десять поддатых хасидов. Были посетители и нерелигиозные: стареющая пара голливудских рокеров с татуировками по всей руке, группа людей в заляпанных краской джинсах – наверное, декораторы. Каждый раз, как открывалась дверь, наружу вырывались оживленные голоса, перекрывающие звоны гавайской гитары.

Я подождала десять минут, потом вошла. Было темно, плыл аромат жареной еды, помещение украшали золоченые бамбуковые зеркала и розовые кожаные банкетки. Мириам я не увидела, так что села у раттановой стойки, под прядями-светильниками розового, синего, желтого и зеленого цветов. С потолка над головой свисал золотой дракон и примерно каждую минуту выдыхал клубы света и пара.

Что я здесь делаю? Такое ощущение, будто это место существует лишь как код: ноль отзывов на «Йелпе», веб-страница с названием и меню, а само заведение – светящаяся черная дыра. Всегда мне хотелось удрать в черную дыру. Меня завораживало это сияние. И с кем это я тут свидаюсь в этом китайском ресторане? Строго говоря, это не такая случайная встреча, как если через Тиндер или в этом роде. Но свидание со своей продавщицей йогурта казалось страннее, чем с кем-то, чью фотографию я только в сети видела.

«Да успокойся ты», – сказала я себе.

«А я спокойна», – ответила я.

Бармен принес миску жареной хрусткой лапши, сдобренной утиным соусом и пряной горчицей. Я этой лапши уже больше десяти лет не пробовала, и быстро к ней приступила, макая, хрустя и снова макая. Не помню, чтобы у нее раньше был такой восхитительный вкус.

Тут вошла Мириам. Я облизнула пальцы и помахала ей рукой.

Она опоздала на двадцать минут, но видно было, что вопросы времени ее совершенно не беспокоят. Она плавно двигалась ко мне, выпукло-корпулентная под платьем-халатом с цветочным принтом, рукава кимоно, а на лице улыбка.

«Она и правда существует», – подумалось мне, будто до сих пор я думала, что йогуртная находится в альтернативной реальности, которая исчезает со всем, что в ней, как только я выхожу.

– А забавно, – сказала я, когда она села рядом.

– Что именно?

– Ну, это.

Я показала на нее, потом на себя.

– Ты уже меню смотрела? – спросила она, игнорируя мою оценку ситуации.

– Нет, – ответила я неправду.

Я боялась дать ей понять, что я очень ждала нашего свидания. Но она, кажется, ничего не видела здесь неловкого, потому что жизнерадостно заявила:

– А если так, давай я для нас обеих закажу.

Она щелкнула пальцами, приказным жестом подзывая официанта. Казалось странным, что это делает человек, работающий в сфере обслуживания. Наверняка ей так весь день щелкают.

– Две «Чаши скорпиона», – сказала она.

Нам принесли огромные зеленые фаянсовые чашки, сделанные в виде половины арбуза, до краев наполненные коктейльными вишнями, ломтиками ананаса и дольками апельсина. Запас калорий в каждой такой чаше был наверняка больше, чем я за два дня поглощаю.

– Попробуй, – предложила Мириам, улыбаясь.

Я взяла в губы соломинку и потянула. Это было восхитительно – будто пьешь неоновый колор, сосредоточенный на острове фруктового пунша. Отдельный тропический космос, дополненный кокосом, морем, закатом. От напитка тут же согрелись грудь и живот.