Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Лыжина Светлана

Через какое-то время Нелидов подвел Катюшу, к нескольким помпезно одетым дородным дворянам, стоящим чуть в отдалении от основной массы гостей. Это были наиболее именитые и высокопоставленные вельможи Елизаветинского двора: генерал-прокурор Никита Юрьевич Трубецкой, канцлер Михаил Илларионович Воронцов и начальник тайной канцелярии граф Александр Иванович Шувалов.

– Господа, сделайте милость, благословите мою племянницу Катерину, – заискивающе пролепетал Нелидов.

– А Петр Иванович! Хороша Ваша девица, – благодушно улыбаясь, заметил Шувалов.

– Да уж, весьма, весьма, – добавил генерал, окидывая беглым взглядом девушку.

– И не говорите. Думаю, за хорошими женихами дело не станет, – заметил важно Шувалов, благодушно улыбаясь.

– Благодарствую, – заискивающе добавил Петр Иванович. Катюша смущенно стояла перед этими важными господами, вцепившись ручками в ажурный веер, и тихонько кидала взоры на этих усыпанных бриллиантами и драгоценными камнями господ. Мужчины начали обсуждать каковы теперь моды в женитьбе вместе с Нелидовым, а Катюша стояла рядом, молча, ожидая, когда дядя отпустит ее. В какой- то момент девушка невольно бросила взор на третьего дворянина, который стоял прямо напротив нее, в напряженной вызывающей позе. На вид ему было лет пятьдесят не более, как и Нелидову. Поджарый, среднего роста, с острым прищуром темных глаз, гладко выбритый в белом парике и черном наряде с бриллиантовыми пуговицами, он показался Катюше похожим на некоего черного хищного ворона, с неприятным цепким взглядом. Он был единственным, кто не проронил ни слова с начала разговора с Нелидовым. Лицо этого вельможи выражало ледяную надменность и высокомерие, и Катюша невольно отметила, что он не сводит взора с ее лица. Невольно похолодев под неприятным взглядом этого человека, Катюша зарделась щеками и перевела взор на генерала Трубецкого, который с живостью рассказывал о недавнем венчании князя Урусова с графиней Шереметьевой. Лишь на минуту разговор мужчин смолк и тут раздался низкий хрипловатый баритон этого самого вельможи, который молчал до того:

– Сколько лет то Вам милое создание? – спросил Михаил Илларионович Воронцов. Катюша тут же вновь перевела взор на канцлера, и вновь похолодела от его поглощающего пронзительного взора, который так и не отпускал ее лица.

– Восемнадцать, – ответила Катюша в ответ, отмечая, что взгляд этого человека стал еще темнее и словно начал проникать под кожу. Она видела, что Воронцов перевел свой цепкий взор уже на ее низкое декольте, и девушка ощутила себя словно голой. Ей вмиг захотелось закрыть свою полуобнаженную высокую грудь рукой.

– Весьма приятный возраст, – добавил Воронцов, не спуская взора с девушки. Катюша, уже не выдержав этого молчаливого инквизиторского осмотра Михаила Илларионовича, обратила взор на дядю и прошептала:

– Могу я отойти дядя?

– Еще чего, – выпалил недовольно Нелидов, зло зыркнув на нее.

– А что Екатерина Васильевна, музицировать то Вы умеете? – продолжал Воронцов, чуть прищурившись. Катюша не успела ответить, как Нелидов затараторил:

– Умеет, умеет. Да и поет отменно.

– Может, тогда Вы исполните нам что-нибудь на Ваш вкус? – произнес Михаил Илларионович.

– Но я не в голосе теперь, – пролепетала тихо Катя.

– Иди Катерина, пой, – тут же велел Нелидов. – Михаил Илларионович слушать тебя хочет.

Он угрожающе зыркнул на племянницу. Девушка медленно кивнула и направилась в сторону клавесина. По дороге к Катюше приблизилась Дарья Гаврилова, и девушка попросила тетушку аккомпанировать ей.

Спустя полчаса Катюша послушно исполнила пару арий, достаточно легких и приятных на слух. Гости ей горячо зааплодировали, и только после этого дядя отпустил Катюшу в круг женщин, в числе которых была и ее тетушка. Девушка отошла в сторону, и тут же к ней приблизился Илья Дмитриевич. Катюша, увидев его бледное сухое лицо, единственное которое было ей приятно лицезреть среди этой жеманной и надушенной публики, воодушевленно воскликнула:

– О, как я рада Вас видеть Илья Дмитриевич. Не видела когда Вы приехали.

– Я немного запоздал, Екатерина Васильевна. Вы уж простите меня. Матушка не здорова. Я лекаря дожидался.

– Надеюсь, она скоро поправится.

– Да у нее часто бывают приступы, но проходят довольно быстро.

В этот миг объявили ужин. И все гости устремились в столовую. Более Нелидов не подходил Катюше, и она была благодарно ему за это. После обильной трапезы с восьмью переменами блюд начались танцы. На первый менуэт Катюшу пригласил Левашов. Затем она танцевала с корнетом Ильинским со светлыми вихрами и румяным лицом, которого ей представил дядя чуть ранее. Затем ее вновь ангажировал на танец Илья Дмитриевич. После этого Катюша попросила Левашова проводить ее на веранду, чтобы освежиться, ибо в зале было невозможно душно. Молодые люди немного постояли на веранде, а затем Левашов предложил прогуляться по саду, неподалеку от дома. Катюша согласилась, и они спустились по ступенькам вниз.

Илья Дмитриевич завел непринужденный разговор. Однако спустя четверть часа девушка поймала себя на мысли о том, что почти не слушает речи Левашова, ибо его фразы утомляли ее своей напыщенностью и многословием. Видя, что девушка рассеянно слушает его, пару раз даже переспросив его вопрос, Илья Дмитриевич предложил ей присесть на скамью. Катюша согласилась, и они чуть скрытые зеленью кустарников остались в саду лишь в тихом безмолвии качающихся тополей. За эти последние недели Илья Дмитриевич стал для Кати ведьма близким человеком. Молодые люди проводили почти каждый день вместе, и Катюша уже привыкла к этому. Левашов всегда держался с ней вежливо, и никогда не переходил грань бесед и нежных поцелуев руки. Но иногда в его глазах она замечала темные огоньки, которые становились порой до невозможности напряженными.

– Вы Екатерина Васильевна сегодня просто услада для глаз, – сказал ей ласково Левашов, взяв ее ручку и склоняя голову для поцелуя к тонким пальчикам девушки.

– Тетушка выбирала фасон этого платья, – напряженно ответила Катя, созерцая склоненную темноволосую голову Илья Дмитриевича. Отчего-то она думала о том, что так низко склонялся к ее ручке только Иван. И причем в последние месяцы пребывания в его избушке, эти его действия служили предвестниками дальнейших его смелых ласк. Едва она подумала это, как Левашов, не отпуская ее руки, прижал ее пальчики к своему камзолу и быстро придвинулся к ней на интимное расстояние.

– Вы знаете, Екатерина Васильевна, с той поры как я увидел Вас, Ваш образ не покидает моих мыслей. Вы позволите мне называть Вас Катенькой? – добавил он воркующим тихим тенором и в следующий миг, видя, что девушка удивленно воззрилась на него, он рукой обвил ее стан.

– Я право не знаю, Илья Дмитриевич, – вымолвила тихо Катюша в ответ. – Но думаю, мне было бы приятно это…

Она кокетливо улыбнулась ему, подумав о том, что Иван ничего никогда не просил у нее и не спрашивал ее разрешения. Он просто говорил ей ты, когда считал это нужным, и настойчиво навязывал свое расположение и ласки, совсем не заботясь об ее разрешении. И лишь потом когда она пыталась высказать свое неудовольствие, Иван удивленно пытался убедить ее что она сама всего этого хотела от него. Левашов же постоянно просил ее о милостях.

– Вы так несказанно красивы, Катенька, что у меня просто нет слов, – нежно заметил Левашов. – А когда Вы сегодня пели, я видел, как весь зал заворожено слушал Вас.

– Вы слишком добры ко мне, – пролепетала смущенно девушка, зардевшись щеками. Она ощущала, что молодой человек ведет себя как то уж до невозможности интимно с ней и словно пытается намекнуть на свои чувства.

– Вы позволите мне немного больше? – продолжал тихо Левашов, склоняясь к ней. И Катюша осознала, что он говорит о поцелуе, желание которого отчетливо читалась в его сверкающих глазах. Катюша мгновенно подумала, что это глупо спрашивать ее об этом, потому что после его слов она невероятно смутилась и не знала что ответить. Ведь она хотела, чтобы Левашов поцеловал ее, наконец, после полутора месячного знакомства, но она не могла сказать открыто “Да” ему в лицо, ибо это было невозможно стыдно. И опять ее пронзила мысль о том, что Иван бы теперь просто притиснул бы ее к себе и страстно поцеловал. И она бы не чувствовала себя так смущенно. А только бы ее сердечко дико неистово забилось, и она бы ощутила притягательную силу его близости, перед которой никогда не могла устоять.