Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Лыжина Светлана

— Как давно Наташа говорит?

— Около месяца, наверное, — ответила Маша, в тот миг стоявшая напротив Невинского.

— Месяц?! Я поражен. И вы об этом так долго молчали, сударыня? И даже не удосужились поведать об этом мне, ее отцу? — вспылил Невинский, и его глаза загорелись опасным светом.

— Но она говорила всегда тайком мне на ухо. Она ведь еще очень стесняется.

— Хорошо, но вы были обязаны сразу же доложить мне, Мари! — продолжал он тем же недовольном тоном.

Видя, что он вышел из себя, Маша опустила взор на свои руки, прекрасно зная, что, если не спорить с Невинским, его гнев быстро утихнет. Ведь за эти два месяца она уже очень хорошо изучила его нрав и знала, что он вспыльчивый, но отходчивый человек. Как Маша и предполагала, видя бледность девушки и ее смиренный вид, Михаил уже более спокойно заметил, словно объясняя:

— Мари, вы должны были рассказать обо всем мне. Я ведь, почитай, три года думал об этой неприятности. И лекари, они говорили…

— Лекари тоже могут ошибаться, — заметила Маша, вновь поднимая на него глаза и видя, что он уже успокоился и смотрит на нее по-доброму и внимательно.

— Я понимаю, — кивнул он согласно и уже более дружелюбно добавил: — Впредь прошу вас, Мари, обо всем, что касается моей дочери, ну и сына, конечно, непременно докладывать мне незамедлительно.

— Хорошо, Михаил Александрович, — кивнула Маша и улыбнулась. Она отчетливо увидела, как взор Невинского остановился на ее губах, и он, нахмурившись, быстро добавил:

— Вот и славно. Ступайте к детям, я более не задерживаю вас.

Маша коротко поклонилась и вышла из столовой.

Деревенская природа благотворно действовала на детей. Даже Николай стал намного спокойнее и послушнее, и Михаил Александрович почти не бранил его за шалости. Маша, несмотря на приказ Невинского, старалась за провинности лишь строго журить юношу, при этом смотря на него пронизывающим синим взглядом так, что Николаю самому становилось стыдно за ту или иную проделку. Она понимала, что непоседе Николаю трудно оставаться на одном месте долго, и утренние уроки превращались для него в пытку. Оттого Маша радовалась, когда выпадала чудесная погода, и они могли заниматься на улице, где юноша вволю резвился, хотя бы краем уха слушая очередной урок.

Андрей всю короткую и нелегкую для маленького мальчика жизнь был тенью Маши. Он легко подружился с Наташей и постоянно играл вместе с нею. Все слуги в поместье относились к нему с почтением, как и к детям Михаила Александровича. Но при этом мальчик знал свое положение и всегда был тихим и незаметным, дабы не усложнять жизнь Маши. Она же была благодарна Андрюше за то, что он так послушен и украшает ее жизнь. Маша обожала сынишку и вечером, когда дети Невинского уже спали, тихо подходила к его кроватке и с нежностью целовала его в лобик, думая, что Андрей спит. Но мальчик не спал, а, притворившись и закрыв глаза, позволял матери поцеловать себя. Когда же она отходила и, раздеваясь, ложилась в свою постель, мальчик открывал глаза и долго смотрел в потолок. Он шептал себе, что, когда вырастет, обязательно пойдет служить в армию или выучится на штатскую должность, как и положено мужчине. Он мечтал, как будет помогать, и его матушка сможет более не работать и жить подобно обычной порядочной женщине-дворянке.

Маша никогда не рассказывала Андрюше о его отце и других родственниках. Она лишь говорила, что они благородных кровей и родились в Российской империи, а имя де Блон вымышленное, но настоящее она не могла ему открыть. Когда же Андрей спрашивал матушку о родственниках, молодая женщина начинала плакать, и мальчик замолкал. Он пытался понять, отчего же жизнь его матери так трудна. До того, как они попали в дом Невинского, они долго голодали, после того как умер месье Буланже. Много раз Андрей слышал, что люди за спиной называли его мать падшей, гнали их, и редко кто относился к ним с жалостью.

Уже с малолетства Андрей понял, что люди жестоки и несправедливы. Отчего-то всем своим детским сердечком мальчик чувствовал, что именно он как-то виноват в тяжелом и неприятном положении Маши. Но не знал отчего. Правда, с месяц назад он случайно слышал, как Прасковья Дмитриевна на кухне говорила Лукерье, что не верит, что у Мари был муж, и очень может быть, что ее сын приблудный, а его мать, видимо, гуляла с кем-то, раз нажила дитя незамужней. Тогда Андрей в ужасе и оскорблении за матушку убежал в свою спаленку и долго навзрыд плакал, осознавая, отчего жизнь Маши полна трудностей и бед. Уже в свои неполные шесть лет он понимал, что матушка ради него пошла на людское осуждение, не побоявшись оставить его подле себя. Ведь он знал, что существуют некие приюты для отказных детей, сирот при живых родителях. Но матушка отчего-то все же не бросила его и не оставила в одном из сиротских приютов, как могла бы сделать, едва он родился. И никто бы не знал, что у нее был сын. Ее жизнь могла бы быть лучше и спокойнее без него. В тот день, вдоволь наплакавшись в своей спаленке после жестоких слов Прасковьи Дмитриевны, Андрей поклялся себе, что, когда вырастет, сделает все, дабы его мать ни в чем никогда не нуждалась.

Маша тоже свыклась с жизнью в семье Невинских и с усердием выполняла свою работу. Она искренне заботилась о детях и старалась как можно больше уделить им времени и внимания. По вечерам, уложив их спать, она шла в библиотеку и изучала новые книги по географии и истории, чтобы наутро рассказать на уроках что-нибудь новое и полезное. Она опасалась оказаться несведущей в одной из наук или что-то сделать не так, тогда у Невинского могла бы появиться причина отказать ей от места.

Наташа, ласковая и милая, сразу же завоевала сердце Маши. Молодая женщина полюбила девочку как свою дочь или младшую сестру. Ей нравилось возиться с малышкой: причесывать ее, умывать, наряжать, словно маленькую царевну, ласкаться с ней. И она делала все это искренне с любовной заботой. Наташа отвечала ей тем же и в обществе Маши вела себя раскованно и радостно.

Казалось, по приезде в деревню, в это спокойное, тихое и живописное место все домочадцы стали более умиротворенными и довольными жизнью. Даже Михаил Александрович, который в столице был постоянно не в духе, теперь, приехав в Сосновку, стал задумчивым, разговорчивым и спокойным. Он перестал нравоучительно говорить с Машей и не делал особых замечаний касательно детей, видя, что она прекрасно справляется со своими обязанностями гувернантки. Лишь однажды, в самом начале, между Невинским и Машей состоялся неприятный разговор. Во время трапезы Михаил Александрович, недовольно осматривая простое темно-синее платье молодой женщины со строгим воротничком, которое она купила по его приказу, заметил, что зря дал ей денег, поскольку все четыре наряда, которые она заказала, были так же ужасны, как и прежние ее платья. Маша опустила глаза и промолчала, считая себя правой.

Да, у мадам Совернэ можно было заказать прекрасные изысканные наряды, наподобие тех, какие носила Амалия Николаевна Уварова, но они были слишком шикарны и дороги для гувернантки. Осознавая это и, тоскливо смотря на все это великолепие в магазине, Маша заказала простые строгие платья прямого модного фасона, которые носили без корсетов. Два из муслина на прохладную погоду, синего и черного цвета, закрытые под горло, они имели воротнички и были перетянуты под грудью атласными лентами в тон. Два других наряда из хлопчатобумажной ткани, светлые и летние с короткими рукавами по локоть, также были закрытыми и собирались у шеи на шелковую тесьму, которая проходила и под грудью, красиво собирая длинную юбку платья в складки.

Новая французская мода, которая только покоряла окружающие страны и была невозможно легкой и воздушной, копировала древнегреческие туники и требовала ничего не надевать под платье, даже чулок — в России это было неприемлемо. Потому Маша в том же салоне мадам Совернэ подобрала четыре нижние юбки из тонкой хлопчатобумажной ткани, которые подходили под каждое платье, и сорочки. Да, ткань, из которой были пошиты ее платья, казалась приятной на ощупь, легкой и дорогой. Но все же эти туалеты были одними из самых дешевых в магазине. Маша осознавала, что эти наряды скорее приобретали жены и дочери богатых купцов или мещан, чем дворянки. Ей очень хотелось взять и шали к каждому из нарядов, но они были очень дорогие. Машенька ограничилась двумя шалями — белой воздушной на лето из тюля и черной шелковой, более плотной и без вышивки. Еще она взяла одну из самых дешевых шляпок из желтой соломки на лето, чтобы укрываться от палящего солнца, которое портило светлую кожу.