Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Лыжина Светлана

И тут Михаил увидел, как ее глаза стали влажными от слез. Она с молчаливой мольбой смотрела на него, нервно кусая пухлые губы. Он опешил, не ожидая, что эта решительная и настойчивая девушка, которая минуту назад с горячностью отстаивала свое право служить в его доме, вдруг заплачет. Но в ее глазах стояли прозрачные капли, которые вот-вот должны были пролиться. Весь поток холодных нравоучительных слов, который он приготовил, застыл у Невинского в горле.

— Прошу вас, сударь. Позвольте мне остаться в вашем доме, — произнесла она с надрывом невозможно притягательным мелодичным голосом. — Если я не подхожу в качестве гувернантки, я могу служить горничной или на кухне. Мне некуда идти. Я готова служить за еду и кров. Уже более месяца я не могу найти службу. Мой сын голоден какой уж день, и я в отчаянии. Сжальтесь…

Это слово — сжальтесь, произнесенное трагичным тоном, как колоколом зазвенело в его ушах. Невинский не мог оторвать от нее взора. Огромные влажные глаза необычайного синего цвета завораживали его. Они были не голубые, а именно синие, словно море в ясную погоду. Что-то дрогнуло в его сердце, и он почувствовал, что обязанность христианина — самое малое, пожалеть эту девушку. Она казалась такой несчастной. Он понял, что первоначальная бравада и смелость были лишь прикрытием ее страданий.

— Даже не знаю, что с вами делать, мадам, — тихо произнес он, не в силах сказать жесткие слова и прогнать ее.

Не отрывая взора, он странно смотрел на нее, и Маша отметила, что он напряженно о чем-то размышляет. Спустя пару минут, тяжело вздохнув, Михаил четко и властно заявил:

— Тогда поступим так. Вы со своим сыном сейчас отправитесь на кухню. Я велю Прасковье накормить вас. А сам пока закончу с бумагами. Ближе к вечеру я приглашу вас снова, и мы более подробно переговорим о ваших знаниях. Я сам проэкзаменую вас в арифметике, географии и риторике. Если вы выдержите испытания, так и быть, я возьму вас на службу. Все, ступайте. Мне надо срочно дописать важные письма.

— О, благодарю вас, Михаил Александрович! — воскликнула Маша и как-то подалась к нему всем телом. — Вы так добры ко мне!

Она хотела сказать что-то еще в благодарность. Но Невинский как будто испугался ее порыва и, схватив колокольчик, сильно позвонил.

Маша быстро остыла и, словно опомнившись, замолчала. Уже через минуту в кабинет вошел дворецкий и, поклонившись, спросил:

— Чего изволите, барин?

— Проводи мадам де Блон и ее сына к Прасковье. Пусть накормит их… — Михаил замялся, а потом добавил: — Позже я снова поговорю с нею.

— Слушаюсь.

Лакей провел Машу и Андрея на усадебную кухню, которая находилась в правом крыле. Оставив свой саквояж в парадной, Машенька, держа за руку сына, вошла в просторную кухню и нерешительно остановилась на пороге. Прокоп громко передал распоряжение Невинского накормить мадам и ее сына и исчез за дверью. Прасковья, нанятая кухаркой, полная пожилая женщина, стояла у плиты, помешивая жаркое, придирчиво оглядев девушку и мальчика, медленно отложив ложку, вытерла руки и важно заметила:

— Так это вы новая гувернантка? Здрасте.

— Добрый день, — почтительно ответила Машенька и сделала пару шагов, проходя в кухню. Четверо служанок, которые были в это время на кухне внимательно осмотрели ее и отвернулись, продолжая делать свою работу, а кухарка велела:

— Пройдите, мамзель, соберу вам на стол.

Маша кивнула и прошла на указанное Прасковьей место. Андрей тоже сел рядом.

— Меня зовут Мари де Блон. А это мой сын Андрей, — представилась она по-русски, вытягивая сильный акцент. Кухарка вновь оглядела их и заметила:

— Что-то вид у вас больно жалкий. Сейчас накормлю вас, а то больно худые оба, кожа да кости.

Горячие наваристые щи, вкусная гречневая каша с солеными грибами и брусничный морс показались Маше небесной манной. Она так давно не ела нормальную вкусную еду, что все, что поставила на стол для них Прасковья Дмитриевна, показалось ей чудесным и невероятно вкусным.

Спустя полчаса Андрей доедал уже третий жирный блин, уминая его за обе щеки. Прасковья сидела напротив него и, подперев щеку рукой, с жалостью и нежностью смотрела на худенького, истощавшего мальчика.

— Бедный ты мой, оголодал вовсе, — заметила кухарка, подвигая к Андрею миску с вареньем. — На-ка, попробуй с вареньицем малиновым. Вкусно, так? В-о-от. Бабка Прасковья дурного не советует.

— Очень вкусно, — с набитым едой ртом пробубнил мальчик на хорошем русском, вновь набивая рот. Маша с укором посмотрела на сына. Кухарка удивленно заметила:

— Как ты хорошо по-нашему балакаешь, не скажешь, что ты хранцуз.

— Крестный его был русский, — пояснила Маша по-русски, пытаясь придать своему голосу акцент.

— А, ну ясно. А ты, кушай, кушай, пострел, — кивнула довольно кухарка и взглянула на Машу, которая тихо сидела на лавке. — А вы, мамзель, уже откушали?

— Да, благодарю, Прасковья Дмитриевна.

Кухарка с сомнением посмотрела на молодую женщину и, фыркнув, отошла к плите. Маша вздохнула, вновь укоризненно взглянув на шестилетнего сына и понимая, что все разговоры с ним о том, что он должен изображать француза и акцент, вылетели из головы мальчика, едва он забылся от сытой и вкусной еды.

Как обещал Невинский, Машу вновь пригласили в кабинет хозяина дома спустя два часа. Едва она вошла, она отметила, что Михаил Александрович стоит у большого глобуса, который появился на его столе.

— А, сударыня, прошу, пройдите, — велел он по-русски, когда она перешагнула порог кабинета. Маша приблизилась к нему и поблагодарила по-французски:

— Благодарю вас за приют и за обед.

— Говорите, пожалуйста, по-русски, мадам де Блон, — заметил недовольно Невинский. — Если хотите остаться в моем доме, вы должны изучить наш язык, иначе вам будет трудно общаться и понимать моих детей. Вы поняли, что я сказал?

— Да, я понимаю по-русски хорошо. Но говорю плохо. Я постараюсь как можно скорее выучить ваш язык, — почтительно ответила Маша по-русски, изображая акцент. Ее слова явно понравились Невинскому, он даже позволил себе холодно улыбнуться.

— Так, приступим. Я буду задавать вам вопросы, а вы, будьте добры, отвечайте.

Михаил начал экзаменовать ее, задавая разные вопросы на тему географии. К большому сожалению девушки, на большую часть она не смогла ответить. И неплохо разбиралась лишь в том, что касалось России и Европы. Уже через двадцать минут Невинский понял, что ее знания оставляют желать лучшего.

— Как же, вы не знаете, где находятся Гималаи? — спросил он тоном инквизитора, задав очередной вопрос.

Машенька как-то несчастно смотрела на него синими озерами глаз и нервно кусала губы, пытаясь найти нужный ответ. Вновь опустив взор на глобус, она попыталась найти эти злосчастные Гималаи, но у нее ничего не выходило. Отчего-то в этот миг Невинскому, стоящему всего в двух шагах от девушки и не спускающему с нее напряженного пытливого взора, захотелось одновременно утешить ее и в то же самое время указать на то, что географию она совершенно не знает.

— Довольно, — вымолвил он недовольно и чуть отошел от нее.

Немедля повернувшись в его сторону, Машенька напряженно посмотрела на высокую поджарую фигуру Невинского, боясь услышать его решение. Она почти инстинктивно ощущала, что не прошла этот экзамен, и предполагала, что сейчас Михаил Александрович откажет ей в службе. Однако, к ее удивлению, он через миг обернулся и, смерив ее пристальным внимательным взглядом, сдержанно сказал:

— Я думаю, мадам де Блон, вы можете служить в моем доме.

Опешив от его слов, Машенька просветлела лицом и, радужно улыбнувшись Невинскому, порывисто воскликнула:

— О, благодарю вас!

— Тем не менее есть ряд условий для того, чтобы вы могли остаться в гувернантках.

— Да, я слушаю, — почтительно вымолвила она, стиснув ладони и немного успокоившись.

Невинский отошел к столу. Выдержав долгую паузу и устремив на нее серый пронзительный взор, сказал: