Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд

Нос лодки мало-помалу начал сдвигаться со скалы, повернулся против течения, и затем после минутной остановки поток внезапно подхватил лодку и принялся бросать ее из стороны в сторону. Все это произошло так быстро, что стоявшие и работавшие на скале матросы не успели вскочить на судно и их втянуло в водоворот. Мы спасли их шестами, за которые они уцепились. Все были до того напуганы, что дали судну сделать два-три оборота, прежде чем схватились за весла. Мы приняли команду и с бичом в руках принуждали к скорейшему исполнению даваемых приказаний. Матросы работали изо всех сил. Мы же со слугами черпали воду, но не могли не заметить, что судно с каждым взмахом весел становилось тяжелее и неповоротливее. Оно погружалось все глубже; вода в трюме стояла около 2 футов вышины и наполнила почти половину его. Наконец мы добрались до левого берега реки и были спасены. Тотчас же вбили в землю большие колья и к ним толстыми веревками привязали лодку так крепко, что она не могла более погружаться в воду. Затем выгрузили тюки с товарами и ящики и принялись с большим усердием вычерпывать воду, так что мало-помалу нам удалось законопатить одну трещину за другой.

Ящики и мешки с камедью были в самом жалком виде, но при тщательном осмотре оказалось, что ущерб был все-таки не так велик, как бы мог быть. По последующим моим расчетам, я потерпел убытку от потонувших чучел до 600 талеров, реис Ихса несравненно больше. Он оставил свою родину, деревню Шеллаль под Асуаном два года назад и за все это время усиленным трудом приобрел 20 центнеров аравийской камеди, из которой теперь более половины потонуло. Он взъерошил свою седую бороду и плакал. Все утешения были напрасны; бедняк не мог примириться со своей злополучной участью.

В то время как работа наша была еще в полном разгаре, сверху приближались те восемь барок, которые мы видели вчера у Семне, и одна за другой прошли по среднему рукаву, который Ихса так неблагоразумно обошел. Мы звали их на помощь и с досадой сознавали преимущество их парусов над нашими. Они свернули их и через несколько минут были уже около нас ^[130].

Наших усталых матросов сменили человек двадцать с других судов. Не более как в один час законопатили все трещины и вычерпали всю воду. Тогда мы снова нагрузили лодку и спустя три часа отправились к обыкновенному месту высадки на другом берегу. Здесь мы вытащили ящики на берег, вынули все, что в них было, и, насколько возможно, просушили промокшие чучела птиц. В этих занятиях мы провели целых три дня. Вероятно, вследствие проникшей в судно воды околели мои три больших грифа, что для меня было самой чувствительной потерей.

25 сентября расстался с нами Бауэргорст, который хотел пройти большой катаракт водой. Я остался при грузе и на следующий день отправился с ним в Вади-Хальфу. Чуть свет мы уже были в седле; павианы и другие обезьяны сидели скорчившись в самых смешных позах на ящиках, которые были навьючены на верблюдов, и постоянно ссорились с этими животными, и без того всегда угрюмыми. Часа через три мы прибыли в Вади-Хальфу на верховых верблюдах; вьючные же явились позднее. О благополучном приезде Бауэргорста я узнал уже вчера. С неподдельной радостью приветствовали мы друг друга. Приятель мой рассказал мне подробности своего путешествия. Оно было весьма сходно с пережитым мною прежде, хотя и при других обстоятельствах. Судно и на этот раз чуть не подверглось крушению. У скалы с тесным проходом Куссуколя сломались два весла, и судно наскочило на скалу, причем один матрос упал в воду и непременно утонул бы, если бы Бауэргорст не бросил ему надутый воздухом кожаный мешок, чем и спас его. Последний полностью разделял мое мнение, что, кто раз по собственной охоте прошел катаракт Вади-Хальфа, уже никогда во второй раз не решится на это.

Тем более удивились мы, когда несколько дней спустя встретили нубийца, который преспокойно на простом плоте проплыл не только лежавший перед нами катаракт, но и все прочие стремнины, начиная с самой Донголы. Он находился на упомянутом мною острове Бадине и только что хотел оставить его, чтобы отправиться в Каир, когда мы прибыли туда.

Тщетно просил он нас и другие суда взять его с собой и потому, устроив себе из жердей дурры плот длиной 10 футов и шириной 5, заостренный спереди, сел на него и отдал себя на произвол потока. Стебли двух пальмовых листьев служили ему веслами в шеллалат. У катаракта Вади-Хальфы сильный водоворот увлек его утлое судно в глубину и принудил нашего нубийца до тех пор кружиться в стремнине, пока легкий плот опять не вынырнул на поверхность. Он взобрался на него снова, поймал плывший по реке тюк с товаром, привез его в Вади-Хальфу и затем по-прежнему продолжал свой дальний путь. Необходимыми съестными припасами он запасался в деревнях, к которым приставал. Подобным образом нубийцы совершают иногда путешествия более чем в сто немецких миль.

28 сентября. К полудню прибыла в Вади-Хальфу одна из тех барок, вместе с которыми мы совершили переход через катаракт, и привезла весть, что лодка, еще 3 сентября сильно пострадавшая, окончательно разбилась в катаракте Вади-Хальфы, несколько повыше шеллаля Куссуколя, или Гасколя, и потонула с грузом около 60 центнеров камеди. Экипаж же спасся с большим трудом.

Вскоре после этого прибыла вторая барка, принадлежавшая моему покровителю Лятиф-паше. Груз ее состоял из прекраснейшей пары львов, которых Лятиф-паша посылал в подарок его величеству императору австрийскому, и из 15 или 20 абиссинских невольниц. Экипаж расположился в нашем соседстве под тенью пальм. Мы увидели очень хорошеньких девушек среди невольниц, которые предназначались для дома паши и которые все вместе стоили, вероятно, более тысячи талеров. Именно вследствие этого сопровождавший их слуга из предосторожности провез их через пустыню.

К вечеру мы оставили Вади-Хальфу и отправились в деревню Ишкет, находящуюся на четырехчасовом расстоянии, где и остались ночевать, так как реис Ихса хотел навестить живущих там своих родных.

На другой день сильный, противный ветер мешал скорому плаванию, и мы провели большую часть дня близ пещерных храмов Абу-Симбел и воспользовались безветренной ночью для продолжения нашего путешествия.

30 сентября. С восходом солнца прибыли мы к знакомой уже нам крепости мамелюков Ибрим. Во время необходимой остановки на несколько минут я пошел поохотиться в прекрасный пальмовый лес деревни Ибрим, но имел несчастье так напугать выстрелом одного мальчика, страдавшего судорогами, что с ним в ту же минуту сделался припадок. Спокойно и равнодушно окружили нубийцы несчастного ребенка и совершенно хладнокровно оставили его на произвол судьбы.

В 10 часов утра мы вышли на берег в Дерре, или Дирре, для закупки мяса. В целой деревне не нашли мы ни одной овцы, и местный начальник, старый любезный турок из Белграда, подарил нам жирного барана. После непродолжительной остановки мы отправились далее и к полудню прибыли в Короско. Здесь мы нагрузили благополучно прибывшие мои ящики. Сверх того, к величайшему нашему удовольствию, получили письмо из Хартума от приятеля нашего Рейца.

С закатом солнца мы снова пустились в путь и всю ночь напролет плыли при лунном свете.

1 октября мы осматривали древние египетские храмы Гурда, Тахке и Джерф-Гуссейн. Все они лежат на левом берегу один возле другого, довольно незначительны, но тщательно отделаны.

2 октября. Еще до полудня достигли мы Калабшэ и посетили великолепный, но, к сожалению, почти совсем разрушенный храм. Он один из самых красивых, какие мне случалось видеть, очень обширен и украшен многими рисунками и иероглифами. Вся окрестность покрыта развалинами. По краскам скульптурных работ нельзя себе представить древность этих построек; их прежняя красота еще вполне сохранилась.

Вскоре после отъезда мы миновали тропик Рака ^[131] при громе ружейных выстрелов и радостных криках «ура!». Мне приходилось проезжать его уже в четвертый раз. Несколько южнее Нил суживается и образует так называемые Калабшские ворота (Баб-эль-Калабшэ). Далее вниз по течению влево лежит храм Хиндаф и в миле от него шеллаль Тубот. Этот последний опасен только в половодье Нила, летом же становится весьма незначителен. Лежащий от него неподалеку храм того же имени представляет мало замечательного. Ему недостает как величественности и громадности форм, так и богатства скульптурных работ, которыми отличаются все египетские древности. Немногие встречающиеся здесь скульптурные работы плохо выполнены.