Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд

10 сентября дул сильный противный ветер, и мы почти не могли сдвинуться с места. В полдень мы пристали к древнему замку шейха Реамэ. Вблизи этого места живет знаменитый святой Саид Али, которому, по уверениям нубийцев, не менее 220 лет и которого окружают его праправнуки. Слыша подобные рассказы от почтенных и серьезных людей, можно поверить, что Мафусаил мог прожить 969 лет.

Вечером пристали мы к высокому берегу несчастного места — Донголе.

Первый мой выход на берег был для меня самым важным и вместе с тем самым печальным. Я посетил могилу моего бедного брата. С каким чувством вступил я на ту землю, в которой мы 16 месяцев назад похоронили этого доброго человека, у меня нет сил описать. Чувство это может быть понятно только тому, кто разлучается со своим лучшим другом без всякой надежды когда-нибудь снова увидеть его на этом свете. Мое же прощание было еще печальнее, так как я прощался не с живым человеком, а с его холодной могилой. Я еще раз сильнее почувствовал всю горечь невозвратной потери; я перечувствовал все снова и ушел с кладбища с гораздо более тяжелым чувством, чем пришел.

Затем я отправился к губернатору провинции Ширим-бею и передал ему поклон и благодарность от моего отца. Он, по-видимому, был очень доволен моим посещением и просил меня передать в Каир несколько писем, которые ему хотелось, верно, доставить куда следует. Я исполнил его поручение с тем удовольствием, которое мы испытываем, когда можем отплатить этим за какую-нибудь оказанную нам услугу. Мы были чрезвычайно довольны, когда 13 сентября могли оставить город Донголу. Воспоминания прошедшего были тягостны как для меня, так и для моего верного друга Бауэргорста.

Вечером 14 сентября мы пристали к берегу на ночлег вблизи одной большой деревни Гафиера. Интересная сцена в суде задержала нас там до полудня следующего дня. В Хартуме наняли мы в услужение молодого парня Ахмеда, которому очень хотелось видеть Махерузет. Отец его, родом шейкие, пришел к нам в Донголу, чтобы не пустить своего сына уехать и взять его назад. Ахмед плакал и умолял нас не отпускать его, потому что родители его, в особенности мать, постоянно дурно обращались с ним. Мы отправили и отца и сына в диван, который и решил, что сын может идти, куда ему угодно.

Ахмед тотчас же убежал из города, чтобы снова пристать к нам, идя вниз по реке, но родные догнали его, заковали в цепи, отняли у него деньги и платье и избили. Но при помощи одного знакомого ему удалось убежать вторично; он явился к нам, прося пристанища, одновременно с преследовавшим его отцом. Теперь я вступился за мальчика, за что отец жаловался на меня дивану. На его несчастье, я узнал в хаким-эль-белленде, или местном суде, своего старого приятеля Абд-эль-Вехал-эффенди из Донголы и рассказал ему всю историю. Он также решил дело в пользу сына и дозволил ему отправиться с нами, чем тот с удовольствием и воспользовался, несмотря на сообщенное ему в предосторожность его родственниками распространенное в Судане поверье, что европейцы убивают черных для того, чтобы кровью их окрашивать свои красные тарбуши (фески).

В полдень мы отправились дальше и ночью прибыли на богатый финиками остров Бадин, жители которого очень бедны, несмотря на принадлежащие им обширные пальмовые леса. Правительство и здесь обложило каждое дерево высокой пошлиной в 50 пара, или 25 саксонских пфеннигов. Так как пошлиной обложены все деревья, как плодовые, так и неплодовые, то понятно, что жителям едва хватает на уплату этих пошлин. К тому же часто бывают неурожаи, или несчастные нубийцы вовсе не могут сбыть своих плодов; тогда на них остается недоимка и они подвергаются всевозможным притеснениям со стороны правительства. Можно еще удивляться, как они не умирают с голоду.

17 сентября. Выехав в полдень, мы скоро прошли шеллаль Ханник, первый из так называемого второго катаракта. Судно с неимоверной быстротой и осторожностью извивается между множеством утесистых островов, которые повсюду торчат из воды. На больших островах видны снова такие же замки, какие мы видели в Вади-Гаммаре. Так и по обеим оконечностям большого острова Симмита возвышаются величественные замки, из которых один на южной оконечности уже совершенно разрушен. Они свидетельствуют нам о том, что набеги шейкие доходили и сюда.

По обеим сторонам реки пустыня снова примыкает к самым берегам. Повыше только что пройденного нами шеллаля находится могила шейха Суктан-Мокэ, ниже шумящего перед нами Шабан, Джебель-Аашкан, а слева широкий Джебель-Али-Барзи. Шеллаль Шабан опасен только во время мелководья. Мы прошли его 18 сентября и к полудню достигли могилы шейха Факи-Бандера. Отсюда Нил поворачивает к востоку и описывает большую дугу, вокруг которой от Коэ мы проехали на верблюдах. Здесь нашим взорам открывается с обеих сторон вид на обширные пальмовые леса, между тем как в голубой дали встают перед нами шесть живописных горных вершин.

Сегодня мы ускорили наш путь. В полдень уже мы оставили позади Джебель-Наури и Кизбетта. Вскоре затем показалась деревня Куке, откуда Нил, хотя и ненадолго, снова направляется к северу, а с милю ниже по течению близ гор Сези и Бербер опять поворачивает к западу. Налево к пустыне видны вертикально стоящие четыре колонны одного храма, а на Джебель-Сези расположена на горе крепость, увенчивающая живописными развалинами ее вершину. Здесь нас застигает ураган и вынуждает высадиться на суше. После короткой остановки мы могли снова продолжать путь и только поздно ночью высадились при великолепной погоде близ деревни Горгат, у подошвы горы того же названия.

19 сентября. От места нашего ночлега река поворачивает к северо-западу; она заключена между утесами и медленно течет в своем довольно узком русле. Мы встали очень рано, в восьмом часу миновали деревню Коэ ^[128] и часа через два у храма Соббе достигли Дар-эль-Магаса. В полдень мы вышли на берег в деревне Соартэ, чтобы запастись финиками и мясом. Мансур купил для львов маленькую козу, но вступил с продавцом, сожалевшим о своей продаже, в спор.

Вскоре вокруг нашего судна собралась толпа народа и старалась удержать его за канат, прицепленный на крюк к берегу. Все наши старания отвязаться от них были тщетны. Толпа на берегу все увеличивалась. Большие каменья полетели в наше судно. Я показал оружие и грозил, что начну стрелять, если они не оставят нас в покое; затем прицеливаюсь и стреляю через их головы; ничто не помогает. Бросанье каменьев становится упорнее, толпа свирепеет, и новые предостережения не привели ни к чему. Наконец я решился стрелять в самую толпу. Но чтобы никого не убить, я зарядил дробью и стрелял в ноги. Действие было поразительно; берег опустел, но только на одну минуту.

Бешеный крик пронесся по всей деревне, и в несколько минут на берегу собралось более 50 человек, вооруженных топорами, крючьями, копьями, дубинами и тому подобными орудиями, которые с яростными жестами вызывали нас на бой. Так как мы боялись убить в борьбе многих из них, то и не приняли их вызова, а преспокойно поплыли дальше. Но чтобы окончательно отбить у них всякую охоту к бою, я пустил мимо них несколько пуль, что настолько образумило их, что они действительно оставили нас в покое.

Через полчаса мы увидели на правом берегу на высоте около 800 футов плоский Джебель-Дебедж; на левой стороне виден Джебель-Сай на острове того же имени, прославленном мамелюками.

Мы ночевали в деревне Коике. Над вершинами пальм возвышался высокий купол одного надгробного памятника, отличавшегося от всех прежде виденных. Памятник этот поставлен на могиле одного великого святого, брат которого Идрис живет еще здесь и также почитается святым и пользуется тем же уважением, что и покойный. Этого последнего любили в особенности за его великие благодеяния бедным и уважали за семь совершенных им путешествий в Мекку. Брат его поставил ему этот самый памятник, причем ему содействовали своими щедрыми приношениями вице-король и другие зажиточные турки. Мухаммед Али освободил его от всяких податей и много раз выражал свое благоволение. Шейх Идрис был в Мекке только один раз, а между тем нубийцы вполне убеждены, что он ежегодно совершает путешествие ко святым местам «сирран», т. е. так таинственно, что его постоянно видят в Койке, между тем как он находится в караванах пилигримов.