Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд

В то время как мы наблюдали работу священных жуков и занимались ловлей их, поднялся ветер и наша барка подошла. Мы взошли на нее и быстро поплыли далее. Пройдя находившийся на левом берегу городок Фешне ^[46], минареты которого возвышаются над окружающими его пальмовыми лесами, мы должны были из-за того, что ветер стих, остановиться около одной ничтожной деревушки. В следующие дни опять не было ветра, так что в Минни мы приехали только 2 марта вечером. На берегу нас встретил крестьянин, одетый в черную бархатную бекешу, выложенную шнурками. Это был поселившийся здесь ганноверский портной Штрибе, который кроме портняжества занимался еще шинкарством. Во время моего пребывания в Египте мне приходилось довольно часто сталкиваться с немецкими ремесленниками, но такого олицетворения дерзости и хвастовства при совершеннейшем невежестве я еще не видывал (хотя и замечал эти пороки в его собратьях). Но я не буду докучать своим читателям описанием этого чудака, тем более что Гольц великолепнейшим образом изобразил его в своем «Провинциале». Мы забавлялись весь вечер его хвастовством и, признаться, тупоумием.

Минни находится на левом берегу Нила и имеет 8 тысяч жителей. Сыновья Ибрагим-паши устроили здесь большие сахарные заводы. В Минни есть казенные хлопчатобумажные прядильни, но базар совсем ничтожный.

3 марта с благоприятным ветром мы поплыли далее. Портной салютовал нам залпом из своего «сладкозвучного нильского ружья». Мы отвечали ему тем же. Выше Минни начались катакомбы и тянулись в продолжение нескольких миль по правому берегу. Они находятся на склонах на высоте 500 футов над рекой. Мы не посетили их, боясь утратить благоприятный ветер. Нам попадалось много птиц, годных к охоте: орлов, египетских гусей, бакланов, колпиц, пеликанов, но ни одной из них мы не могли добыть. Около полудня наша барка столкнулась с плывущим по течению трупом полуодетого не то франка, не то турка. К вечерней молитве ветер стих, и мы остановились у Диарф, сахарного завода, принадлежащего Мустафа-бею, сыну Ибрагим-паши. Этот завод был на полном ходу. Мы его посетили и нашли устроенным вполне удовлетворительно, конечно, европейцами. Валы приводятся в движение паровой машиной и так хорошо прессуют сахарный тростник, что он, полежав несколько дней после этого на солнце, обращается в топливо для паровика. Здесь материалом для топки служат осока, хлопковые кусты и семена. Нет ни угля, ни дров. Свежий тростниковый сок имеет отвратительно приторный вкус, но он очищается в известное время и в известном месте и превращается в настоящий сахар.

Ночью около барки раздавалась «торжественная музыка» — голоса шакалов; но, несмотря на то что после полуночи месяц светил ярко, мы не могли разглядеть этих животных.

Наутро опять не было ветра. Мы отправились на охоту и возвратились с порядочной добычей. Мой новый слуга Август Тишендорф встретил на нивах рысь, но не стрелял в нее. Думал ли он, подобно портному Штрибе, что это молодой львенок, — право, не знаю. Гольц заставляет своего героя, встретившего также невинную рысь, повествовать следующим образом:

«Мне повстречался прекрасный зверь, такой, про которого можно сказать: опасный зверь. Это чудовище, этот дикий зверь смотрел на меня страшными глазами и как будто хотел съесть. Я подумал: или ты меня съешь, или я должен выпустить весь свой заряд. После этого он еще раз люто взглянул на меня и попятился прочь на задних лапах так, что тростник затрещал. Судя по фигуре и лютости, я полагаю, что это был лев. Может быть, не совсем взрослый, но, во всяком случае, сильный, настоящий лев напал на меня».

Мы уже имели дело, но лишь с ничтожными зверями, стреляя только маленьких птичек, например чеканов, этих неутомимых летунов, довольных и веселых обитателей пустыни. Стреляли хорошеньких маленьких снегирей цвета коричневых полевых цветов. Их название происходит от последних (Pyrrhula githaginea). Там и сям начали попадаться пальмы-дум. Ниже уже известной деревни Коссеир ^[47] мы взошли на барку и при окрепшем ветре быстро проплыли джебель Абу-Фееде, за которым находится крокодилья нора. Нам некогда было посещать ее сегодня, мы быстро поплыли к скалам.

Высоко в трещине выглядывал из своего гнезда египетский стервятник. Невдалеке от него свил свое гнездо коршун-паразит. Египетский ястреб осматривал скалу, имея то же намерение. Внизу в реке плавали пеликаны, между тем как маленькие черные бакланы летали взапуски или рядышком сидели на скале, быстро отклевывая белый известковый уступ. Горные и городские ласточки гонялись за комарами, которые целыми тучами носились над водой. На берегу на водочерпальном колесе сидели голубые каменные дрозды. Кани плавали в ясном воздухе и высматривали в поле мышей. Тут же бесшумно носились коршуны. Большие грифы и орлы летали громадными винтообразными кругами. Осторожная чепура поглощала свой улов на песчаном берегу.

Я выстрелил в нее из винтовки, намереваясь более спугнуть, чем убить ее. Раскатываясь, как гром, раздался выстрел среди отвесных скал и с новой силой отдавался в каждом утесе. Мы зарядили наши маленькие пушки и заставили Али-ара зажечь фитиль. Эхо великолепно звучало, умирая вдали.

Подумайте, ведь мы плыли уже по священному Нилу, над нами синело египетское небо, и по обеим сторонам реки тянулись пальмовые леса! Минареты сверкали здесь и там над стройными верхушками этих царственных деревьев. Одним словом, нас окружал новый мир, и понятно, какое наслаждение мы испытывали, переживая это. Река, скалы, пальмы, минареты, нильская барка, пеликаны, бакланы, кани, большие грифы и орлы — все это принадлежности египетского ландшафта, потому не лишне было упомянуть о них.

Я часто рассказываю о какой-нибудь птице, не относящейся к описанию путешествия; это потому, что я не принадлежу к числу тех путешественников по Нилу, которые из каюты нейдут далее города или какого-нибудь развалившегося храма. Я же постоянно бродил по лесу и полю, входил в хижины и деревни, чтобы наблюдать людей и животных, чтоб стрелять птиц и собирать насекомых. В Египте есть много интересного, на что стоит посмотреть, кроме фиванских развалин и пирамид. И много есть, что послушать, кроме уличного и базарного шума Каира и Александрии. Разумеется, для этого нужно открыть уши и глаза!

В половине шестого вечером причалили мы к маленькому городку Монфалут. Нашему повару необходимо было закупить провизии для кухни, а также меда для дальнейшего путешествия. Мед здесь хорош, и купить его можно дешево. Фунт стоит только 2 пиастра. С барки нам видно было внутреннее расположение домов.

Левый берег Нила площе правого, потому во время наводнения вода так сильно подмывает дома, что ежегодно некоторые из них исчезают в волнах. Среди домов лежали развалины минарета мечети. Прочие же постройки были так плохи, что во время следующего наводнения, наверное, разрушатся; между тем никто решительно не думает, как бы помочь этому. Называя несчастье карой Божьей, араб не предпринимает ровно ничего против него и только стремится построить свое жилище немного дальше от теперешнего берега. Он рассчитывает, что пройдет еще довольно времени, пока новый дом смоют волны, и что «Аллах керим» (Бог милостив). Эти понятия так глубоко укоренились в народе, что ни увещевания, ни приказания не действуют на него.

После недолгой стоянки при хорошем ветре мы продолжали наше путешествие и в 10 часов вечера остановились у деревни Бени-Мухаммед.

6 марта. Вчера вечером мы прибыли в Сиут после томительно скучного плавания, которое мы старались по возможности разнообразить охотой. Город находился на левом берегу в четверти часа расстояния от реки, под 27°13′ с. ш. и 28°23′ в. д. от Парижа. Это древняя столица Верхнего Египта Сааид, в которой 15 мечетей и от 16 до 20 тысяч жителей. Сиут служит первой станцией большим караванам, идущим в Дарфур и обратно. На этом пути путешественники встречают много оазов и постоянно через три-четыре дня подходят к колодцу. До Коббэ, столицы негритянского государства, нужно только 30 или 35 дней пути. Отсюда идут также и караванные пути в оазисы Ливийской пустыни: Вади-эль-Дахелэ ^[48] и Вади-эль-Кардие, из которых, между прочим, вывозят много меда и угля.