Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд

Часа через два пути на горизонте показались две верхушки пирамид; затем через полтора часа добрались мы до долины, где оставалась вода после нильского наводнения. Это было приятное место отдыха для наших арабов, бедуинов, лошаков и верблюдов. Отсюда до Дахшура, места обыкновенного привала для едущих из Дамние, осталось еще с милю. Сопровождавший нас бедуин отделился от нас, получив порядочный бакшиш. Мы же поехали дальше и были очень рады, когда добрались до названного места в половине пятого после обеда.

На этот раз я не обратил никакого внимания на пирамиды, стоявшие в пустыне около самой деревни. С большим вниманием обратился я к старой женщине, предлагавшей пшеничного хлеба и фиников. За 20 пара купил я обед, которого было бы вполне достаточно на четырех человек. Я уж думал расположиться здесь на отдых с турецкими офицерами, как вдруг появился Мухаммед с печальным известием, что верблюды уже вышли из деревни и направились в Бэттр-эль-Шэин ^[45]. Делать было нечего, мы сели верхом и часа через два добрались до деревни Каффр-эль-Мелезие, где и решили ночевать. Мы почтили своим посещением шейха деревни, который принял нас дружелюбно и любезно угостил.

Дорога, по которой мы ехали, проходила через канал, протянувшийся вдоль пирамид между Нилом и пустыней. Через канал был переброшен прекрасный каменный мост еще по велению Мухаммеда Али. Ниже этого места воды канала образовали довольно большой пруд, в нем теперь ловили рыбу. Происходило это довольно странным способом. На лодке, сделанной из пустых тыкв, сидел араб и посредством двузубых вил с длинной рукояткой, к которой была прикреплена сеть, управлял этой сетью, а люди, стоявшие на берегу, таскали сеть взад и вперед, держа ее за края. Таким образом, сеть проходила по довольно большой части пруда, и в ней оставалось много мелкой и крупной рыбы.

16 февраля. Вчерашний добродушный хозяин наш явился к нам поутру совершенно взбешенным. Один из наших верблюдов, оставленный без надзора, заплатил за гостеприимство черной неблагодарностью и сжевал дотла молодую мимозу. Добрый шейх был неутешен и, кажется, не без удовольствия проводил нас из своего дома с восходом солнца.

Мы продолжали ехать по левому берегу реки и остановились неподалеку от Старого Каира, в Маэдиет-эль-Хабири. Тут я нежно распрощался со своими спутниками, сел на горемычного лошака и направился к городу. Зверь этот, кажется, употреблял невозможные усилия, чтобы привести меня в бешенство; он двигался со мною совершенно по своему собственному усмотрению. Вблизи Старого Каира я заблудился, должен был сделать большой крюк и явился наконец в страшном отчаянии к дверям кофейни.

Мухаммед с верблюдами шел по другой дороге и еще не прибыл. У меня не было охоты дожидаться его, и я очень желал продолжать путь на одном из превосходных каирских ослов. Никогда еще не представлялись они мне столь милыми, как именно теперь. Я жаждал отделаться от своего проклятого лошака и уговорил каведжи держать его до тех пор, пока не придет за ним погонщик. Он принес мне восьмиугольный кусок бумаги, посередине которого сделал дыру раскаленным углем, и отдал его мне в виде квитанции с замечанием, что только тот получит лошака, кто передаст ему эту бумагу. С неописуемой радостью я сел на осла и отправился на свою старую квартиру в Булак. Мухаммед был уже там, но о погонщике и тут не было никакого слуху. Позже я узнал, что лошак оставался в кофейне десять дней.

Теперь предстояло мне в Каире устроить все как можно скорее. Старый друг мой Врэдэ помогал мне в закупках, и через восемь дней я был уже готов к путешествию. Я сделал несколько прощальных визитов и нанял хорошую дахабие до Асуана за тысячу пиастров. Барон фон Врэдэ был так любезен, что сопровождал меня до Бэни-Суефа. 24 февраля оставили мы Булак на нашем быстроходном судне и поплыли по ветру против течения. Скоро остался позади Старый Каир с его красивым островом Рода, и только минареты мечети Мухаммеда Али при ярком освещении еще виднелись среди голубого эфира. Чем дальше удалялись мы, тем стройнее казались они нам, наконец представились как бы тонкими нитями и затем вовсе исчезли из виду. Пальмовые леса, тянущиеся на целые мили по левому берегу реки, скрывали от нас пирамиды. Весело развевался красно-бело-красный флаг наш на ветру, и бурливо пенилась набегавшая волна.

Вторая поездка в Судан

Во второй раз собирался я ехать «в страну черных», не обращая внимания на то, что ее адский климат едва не уморил меня в первую поездку.

Я предпринимал это путешествие с весьма смешанными чувствами и никак не мог отделаться от различных мучивших меня опасений. Как человек, руководящий экспедицией, я взял на себя важные обязанности относительно своих товарищей по путешествию. Опытность, приобретенная моей первой поездкой, вынуждала меня быть их вожатым и советником. Я не сомневался в том, что смогу совершенно удовлетворительно исполнить свою обязанность; меня пугали только непредвиденные случаи. Никто из нас не боялся тамошнего климата; мы с достаточной твердостью шли против его опасностей, надеясь и уповая на счастливое решение нашей судьбы. Во мне живо пробуждалось влечение к путешествию, когда я думал о жизнедеятельности и творчестве священной девственной природы тропического леса. Я, как ярый охотник и друг природы, мысленно переносился туда, где мне предстояли высокие наслаждения и где натуралисту открывается такое обширное поле для исследования и классификации многочисленных произведений природы. У нас были прекрасные надежды! Мы ехали для исследования совершенно неизвестных стран и намеревались, если это будет возможно, посетить верховье Белого Нила, даже думали пересечь всю Африку. Нам представлялся прекрасный случай принести свою маленькую жертву на алтарь науки. Моих сотоварищей всего более радовали в этой поездке предстоящие приключения; об опасностях ее они знали в то время только понаслышке. Никто из них, наверное, не думал, что найдет последний свой приют в той именно стране, куда я их веду; полные надежд, они отправились в Судан, но на родину никто из них не возвратился. Кто постигнет пути Провидения?

25 февраля 1850 г. корабль наш оставил за собой последнюю замечательную ступенчатую пирамиду, построенную Майдуном, и так смело поплыл на парусах с попутным ветром, что к вечеру мы могли причалить в Бэни-Суефе. Товарищей своих я ждал на следующий день, но барон фон Врэдэ, думая, что прибытие их может как-нибудь замедлиться, поскакал им навстречу 26 февраля. Я воспользовался этим временем и осмотрел городок. Это хорошенькое местечко, если исключить из него свойственную всем египетским городам нечистоту. В нем около 6 тысяч жителей, занимавшихся прежде приготовлением шерстяных материй. Базар и торговля в упадке и сделались совершенно ничтожными. Бэни-Суеф находится под управлением эффенди, и в нем стоит эскадрон уланов. Очень приятно смотреть на него издали. Большая казарма находится около правительственных зданий, оттененных приветливыми садами, высокими мимозами и густолиственными сикоморами; а это в соединении со стоящими на берегу минаретами представляет весьма привлекательную картину. На Ниле против города находится продолговатый плодоносный остров. В семи часах расстояния на восток в пустыне добывают прекрасный алебастр, употребляемый на постройку мечети Мухаммеда Али. Вот все, что я могу сообщить о городе.

Вечером, как мы ожидали, прибыли мои сотоварищи. Весь следующий день прошел в упаковке вещей. К вечеру поднялся легкий ветер, но с ним мы успели доплыть только до верхнего конца города, где дружески распрощались с бароном фон Врэдэ. 28 февраля мы медленно подвигались вперед, и, так как чувствовался недостаток в ветре, мы должны были ухватиться за либбан (бечеву). Мы с братом опережали корабль, чтобы охотиться. Вскоре мы нашли еще другое развлечение. На песчаном берегу мы увидели священного жука древних египтян, формирующего свои шары. Atteuchus sacer — это большой навозный жук черно-коричневого цвета. Он изображен почти на всех древнеегипетских постройках. На могильных памятниках также часто встречаются так называемые скарабеи, т. е. сделанные из камня фигуры жука, на плоской брюшной стороне которого глубоко вырезаны именные иероглифы. Древние египтяне употребляли подобные фигуры вместо печати или вместо амулета. Часто на памятниках жук представлен гигантской величины с шаром в передних ногах. По мнению многих археологов, шар этот представляет Землю. За это ли аллегорическое изображение считают его священным или есть другая причина — я этого не знаю. Знаю только, что египтяне наблюдали сперва в природе жука и его работы, а потом уж обессмертили его на своих постройках. Перед кладкой яиц самка жука делает из бычачьего навоза шарик величиною с грецкий орех, который и служит первой пищей выползшим из яиц личинкам. Самки катят этот громадный для их роста шар по большому пространству до песчаного места. Тут они вырывают нору глубиной в фут, вкатывают в нее навозные шары и на них несут яйца. Ревность, с которой так трудится это маленькое животное, привлекла внимание египтян, сведущих в естествознании или почитателей тайн природы. Сегодня так много было этих жуков, что в короткое время мы набрали их несколько дюжин.