Непорочная вдова (ЛП) - Холт Виктория

«Если этот день придет и пройдет, а я останусь вдовой, — размышляла Катарина, — я буду знать, что Генрих не предназначен мне».

В покои вошла принцесса Мария с лютней, на которой она научилась играть весьма искусно.

— Надеюсь, — сказала она, — я смогу сыграть для гостей сегодня вечером.

«Как жадно они ищут внимания толпы, эти Тюдоры», — подумала Катарина.

Мария была красивой девочкой лет десяти, своенравной, упрямой, но такой очаровательной, что даже лицо короля смягчалось, когда он смотрел на нее; а когда он был с ней раздражителен, все знали, что его ревматизм, должно быть, особенно мучителен.

— Они непременно попросят тебя об этом, — заверила ее Катарина.

— Надеюсь, мне позволят играть, пока Генрих танцует. Мне бы этого хотелось.

— Несомненно, позволят, если ты попросишь.

— Я попрошу, — сказала Мария. — Знаете ли вы, что мы возвращаемся в Ричмонд одиннадцатого?

— Нет, право, я не слышала.

— Вы должны вернуться со мной. Это приказ моего отца.

Катарина оцепенела от разочарования. Каждый день она ждала прибытия Хуаны. Сегодня было уже восьмое число, и если она уедет одиннадцатого, у нее оставалось всего три дня, чтобы дождаться сестры, — и даже если та приедет сейчас, они проведут вместе совсем мало времени.

Она промолчала. Протестовать было бесполезно. По крайней мере, она усвоила, что это глупо.

«О, пусть она приедет скорее», — молилась она. Затем она начала гадать, почему Хуаны нет с ними и что это за тайна окружает ее сестру, которая была королевой Кастилии и все же не имела власти. Ведь Хуана заняла место их матери, а Изабелле никто не посмел бы диктовать, что делать, — даже Фердинанд.

В тот день в большом зале был пир, и Катарина танцевала испанские танцы с несколькими своими женщинами. Женщинам это понравилось; Франческа была особенно весела. «После этого, — подумала Катарина, — они будут тосковать по возвращению в Испанию еще сильнее».

Мария играла на лютне, пока отец с нежностью наблюдал за ней, а принц Генрих энергично танцевал под громкие аплодисменты. Вернувшись на свое место, он устремил взгляд на Катарину. Аплодировала ли она так же громко, как остальные?

Он казался удовлетворенным; и Катарина замечала в течение всего вечера, что его глаза часто останавливались на ней — задумчивые, оценивающие.

Она гадала, о чем он думает, но вскоре забыла об этом. Ее мысли постоянно возвращались к Хуане, и она спрашивала себя: «Что это за тайна в жизни моей сестры? Уж не нарочно ли ее держат вдали от меня?»

***

Десятого февраля, за день до того, как по приказу короля Катарина должна была уехать с принцессой Марией, Хуана прибыла в Виндзор.

Ее внесли в замок в паланкине, и Катарина была среди тех, кто ждал, чтобы встретить ее.

Катарина с ужасом смотрела на женщину, которой стала ее сестра. Неужели это юная Хуана, веселая — слишком веселая — девушка, покинувшая Испанию, чтобы выйти замуж за человека, который теперь стал ее наваждением? Волосы ее потускнели, огромные глаза были печальны; казалось, вся та жизненная сила, что была неотъемлемой ее частью, исчезла без следа.

Ее встретили торжественно. Сначала король взял ее руку и поцеловал, затем принц Уэльский отвесил низкий поклон в приветствии.

— Нам недоставало вас на наших празднествах, — произнес Генрих.

Хуана не поняла его слов, но милостиво улыбнулась.

Затем Катарина оказалась лицом к лицу с сестрой. Она преклонила колени, даже в такой миг не забывая, что находится перед королевой Кастилии.

Сестры вгляделись в лица друг друга, и обеих поразило увиденное. Маленькая сестренка Хуаны превратилась в такую же трагическую фигуру, как и она сама.

— Хуана... о, как я счастлива наконец видеть тебя! — прошептала Катарина.

— Сестра моя! Да ведь ты больше не дитя.

— Я теперь вдова, Хуана.

— Моя бедная, милая сестра!

И это было все. Нужно было приветствовать остальных, соблюдать формальности; но даже пока они длились, Катарина заметила, с какой жадностью сестра провожает взглядом изящную фигуру своего мужа, и подумала: «Какая же это мука — любить мужчину так, как Хуана любит его!»

Как мало времени им отвели для встречи. Неужели это было подстроено нарочно, гадала Катарина, — чтобы сестра прибыла за день до ее отъезда в Ричмонд и они могли лишь мельком взглянуть друг на друга, и не более?

И все же, когда они наконец остались одни, Катарина остро ощутила быстротечность времени. Ей хотелось удержать его. Нужно было так много сказать, задать столько вопросов, что она, боясь не успеть и наполовину, на мгновение растерялась и не могла вспомнить ни одного.

Хуана не помогала ей; она сидела молча, словно мыслями была далеко от Виндзорского замка.

— Хуана, — в отчаянии воскликнула Катарина, — ты несчастна. Почему, сестра моя? Твой муж здоров, и ты нежно любишь его. Ты королева Кастилии. Ты несчастна, Хуана, потому что теперь, когда нашей матери больше нет, ты всего лишь королева Кастилии?

— Он любит меня, — произнесла Хуана тихим, печальным голосом, — потому что я королева Кастилии. — Затем она рассмеялась, и от звука этого смеха Катарине стало не по себе. — Не будь я королевой Кастилии, завтра же он вышвырнул бы меня на улицу просить милостыню.

— О, Хуана, не может быть, чтобы он был таким чудовищем.

Она улыбнулась.

— О да, он чудовище... самое прекрасное, самое великолепное чудовище, какое только знал мир.

— Ты нежно любишь его, Хуана.

— Он — моя жизнь. Без него я была бы мертва. Для меня в этом мире нет ничего... кроме него.

— Хуана, наша матушка не допустила бы таких речей или мыслей. Ты королева, как и она. Она ждала бы от тебя любви к Кастилии, трудов ради Кастилии, как делала сама. Она нежно любила нас; она любила нашего отца; но Кастилия была на первом месте.

— Так будет и с Филиппом. Он будет любить Кастилию.

— Он не хозяин в Кастилии. Даже наш отец не был им. Ты знаешь, как правила наша матушка, ни на миг не забывая, что она королева.

— Все дело в женщинах, — вздохнула Хуана. — Как я ненавижу женщин. И особенно златовласых... пышногрудых, с широкими бедрами. Таковы женщины Фландрии, Каталина. Как я их презираю! Я могла бы разорвать их на части. Я бы бросила их солдатам... самым низким из солдат... и сказала бы: «Вот истинные враги королевы Кастилии».

— Наш отец не всегда был верен матушке. Я знаю, это огорчало ее. Но она не позволяла этому влиять на ее привязанность к нему.

— Наша матушка! Что она знала о любви?

— Она знала о любви многое. Разве ты не помнишь ее заботу о нас? Я истинно верю, что, когда мы покидали ее, она страдала даже больше нашего.

— Любовь! — вскричала Хуана. — Что ты знаешь о любви? Я говорю о такой любви, как у меня к нему. Говорю тебе, нет ничего подобного на свете. — Хуана встала; она начала бить руками по своему жесткому расшитому корсажу. — Ты не можешь понять, Каталина. Ты никогда не знала этого. Ты никогда не знала Филиппа.

— Но почему ты так несчастна?

— Разве ты не знаешь? Я думала, весь мир знает. Из-за тех, других. Они всегда рядом. Сколько женщин делили с ним ложе с тех пор, как он прибыл в Англию? Ты знаешь? Конечно, нет. Даже он, верно, уже забыл.

— Хуана, ты изводишь себя.

— Я пребываю в вечном страдании... кроме тех минут, когда он со мной. Он говорит, что исполняет свой долг. Я часто бываю беременна. Я счастливее всего, когда не ношу дитя, потому что тогда он всегда помнит, что я должна зачать.

Катарина закрыла лицо руками.

— О, Хуана, прошу, не говори так.

— А как еще мне говорить? Он поехал вперед меня. Догадываешься почему? Потому что там были женщины, с которыми он желал позабавиться. Говорю тебе, я ненавижу женщин... ненавижу... ненавижу... ненавижу женщин.

Хуана начала раскачиваться взад-вперед, и Катарина испугалась, что ее крики услышат в покоях замка, соседних с ее собственными.

Она попыталась успокоить сестру; она обняла ее, и Хуана тут же прильнула к ней, раскачивая Катарину вместе с собой.