Непорочная вдова (ЛП) - Холт Виктория

Когда я увижу ее, думала Катарина, она расскажет мне о своей жизни; я смогу утешить ее, как и она меня.

Так она ждала, и когда фанфары возвестили о прибытии кавалькады, а король и принц Уэльский спустились во двор встречать гостей, Катарина увидела светлого и красивого Филиппа, но тщетно искала взглядом сестру.

Она стояла у окна, наблюдая за приветствиями королевских особ. Конечно, Хуана должна быть там. Она была в Англии с Филиппом. Почему ее нет с ним сейчас?

Вскоре и от нее будут ждать, что она спустится приветствовать гостей короля; но она должна ждать вызова; она должна помнить, что при дворе много людей важнее ее.

Она смотрела на зятя. Он и вправду был красивым мужчиной. Каким надменным он выглядел, полный решимости держаться как равный королю Англии; и на его фоне, когда они приветствовали друг друга, Генрих VII Английский казался еще более старым и немощным, чем обычно.

Но там был принц Уэльский — уже выше самого Филиппа — золотой принц, еще более высокомерный, чем Филипп, еще более уверенный в своем праве быть в центре внимания.

Катарина никогда не могла смотреть на принца Уэльского равнодушно, и даже в такой момент она на время забыла о Хуане, ибо не могла не гадать, станет ли этот тревожащий ее мальчик в конце концов ее мужем.

Она услышала, как шепчутся ее фрейлины:

— Но как это странно! Что могло случиться с королевой Кастилии?

***

Для свиты Филиппа наступили тревожные дни в Виндзоре, но не для самого Филиппа; он был полон решимости насладиться щедрым гостеприимством. Ему доставляло удовольствие демонстрировать свое мастерство в охоте и соколиной забаве в лесах Виндзора; ему нравилось проезжать по петляющей улице, представлявшей собой город Виндзор, и видеть женщин в окнах или останавливающихся на улице, когда он проезжал мимо, — всех с теми взглядами и улыбками, которые он привык получать от женщин повсюду. Ему нравилось сидеть в большом обеденном зале по правую руку от короля, пробовать различные английские блюда, слушать менестрелей, смотреть на травлю медведей, лошадей и мастифов.

Он не знал, что король Англии устраивал приемы с таким размахом, только когда надеялся извлечь из этого выгоду.

Это были славные дни, и Филипп не спешил отбывать в Испанию. Он встретился со своей свояченицей, бедной маленькой Катариной, с которой этот хитрый старый Тюдор, казалось, обращался довольно дурно. Девица скучна, подумал он; слишком меланхолична, лишена веселья, которое он любил находить в женщинах. Она была одета бедно по сравнению с другими придворными дамами; она мало его интересовала.

В те редкие моменты, когда они встречались, она настойчиво расспрашивала его о Хуане. Почему Хуаны нет с ним? Почему они не ехали вместе?

— Ах, — отвечал он, — я ехал со всей поспешностью по настоятельному желанию короля. Я не хотел подвергать Хуану столь утомительному путешествию.

— Разве она не предпочла бы ехать с вами?

— Мне приходится быть с ней твердым. Я должен думать о ее здоровье.

Катарина не доверяла ему и больше прежнего жаждала увидеть сестру.

Тем временем король добивался успехов в переговорах с Филиппом.

В Бургундии, под защитой Максимилиана, укрывался кузен того самого графа Уорика, которого Генрих казнил из-за его притязаний на трон; кузеном этим был Эдмунд де ла Поул, именовавший себя герцогом Саффолком. Пока такой человек был жив, Генрих не мог чувствовать себя в полной безопасности. Его великой целью было устранение всех, кто претендовал на престол, а пока Эдмунд де ла Поул скрывался на континенте, король никогда не мог быть уверен, когда этот человек высадится в Англии и попытается отнять у него корону. Он помнил свои собственные дни изгнания и то, как он выжидал удобного момента, чтобы восстать и захватить трон.

Он был искусен в обращении с Филиппом, а Филипп искусности не обучился. Королю Англии было отрадно иметь дело с таким высокомерным юнцом, ибо это делало путь к цели гораздо легче, чем если бы пришлось торговаться с более мудрыми советниками Филиппа.

Он знал, что Филиппу нужно от него: помощь против Фердинанда. «Что ж, — рассуждал король Англии, — этот хитрый старый лис Фердинанд всегда был моим врагом».

Генрих находил визит Филиппа воодушевляющим и наслаждался им настолько, насколько ревматизм позволял ему чем-либо наслаждаться.

Генрих жаждал заключить торговый договор с Фландрией и добился этого, позаботившись о том, чтобы условия были весьма выгодными для Англии.

Добиться выдачи Эдмунда де ла Поула было не так легко, но Генрих лукаво и тонко напомнил Филиппу, что тот удерживается в Англии в качестве пленника — из-за погоды. Но Филипп знал, что в этих словах кроется скрытая угроза; и даже он не понимал, как они смогут покинуть Англию, если Генрих не пожелает их отпустить.

Так де ла Поул был брошен королю, и Генрих благословил шторм, выбросивший этого неосторожного молодого человека на его берега.

— Это поистине счастливый день, — воскликнул он. — Смотрите, мы пришли уже к двум соглашениям. У нас есть торговый договор между нашими странами, и вы согласились выдать мне предателя де ла Поула. Это был счастливый день, когда вы прибыли навестить нас.

«Счастливый для Англии», — подумал Хуан Мануэль; и он уже гадал, как скоро флот, который сейчас собирали в Уэймуте, будет готов выйти в море. Он надеялся, что это случится прежде, чем опрометчивый Филипп сделает новые уступки своему хитрому хозяину.

— Давайте устроим еще более счастливые соглашения, — продолжал король Англии. — Девиз вашего Дома гласит, что лучше жениться, чем воевать. Если вы отдадите мне свою сестру Маргариту, я буду счастливым человеком.

— Нет никого, кому я отдал бы ее с большей охотой, — ответил Филипп.

— А Император?

— Мой отец и я единодушны в этом вопросе.

— Скорая свадьба весьма порадовала бы меня.

— Скорая свадьба непременно состоится, — ответил Филипп.

Он не упомянул, что его сестра громко протестовала против брака со старым королем Англии и что, будучи дважды замужем и дважды вдовой, а ныне герцогиней Савойской, она не может быть насильно выдана замуж против воли.

Но Филипп не сказал об этом ни слова. Как он мог сказать такое человеку, который хоть и был его хозяином, но в некоторой степени являлся и его тюремщиком?

Обсуждать брак дочери короля Марии с Карлом было довольно приятным занятием. Этот брак, если он вообще состоится, произойдет в далеком будущем, когда Филипп будет за много миль от Англии. Брак принца Уэльского с дочерью Филиппа Элеонорой, если он случится, тоже дело неблизкое. Обсуждать это было очень приятно, хотя Генрих ступал по опасному пути, подумал Филипп, говоря о женитьбе сына на дочери Хуаны, когда тот уже был обещан ее сестре.

Что ж, Хуана в этих вопросах права голоса не имела.

***

Катарину в ее покоях в замке фрейлины готовили к развлечениям в большом зале.

Все они вздыхали, потому что у них не было новых платьев, и даже то, что должна была надеть Катарина, было заштопано.

— Как мы будем выглядеть? — причитала Франческа. — Эрцгерцог устыдится нас.

— Возможно, он пожалеет нас, — вставила Мария де Салинас.

— Не думаю, что он вообще кого-то жалеет, — возразила Мария де Рохас.

Катарина слушала их болтовню. «Бедная Хуана, — думала она. — Как странно, что тебя нет здесь с нами!»

Она смотрела, как они вплетают драгоценности в ее волосы.

— Эта брошь прикроет протершееся место на лифе, — сказала Мария де Салинас.

Было нелепо закрывать огромным рубином потертый лиф. «Но ведь, — подумала Катарина, — вся моя жизнь нелепа с тех пор, как я приехала в Англию».

— Интересно, будет ли танцевать принц Уэльский, — сказала Франческа, — и с кем.

Катарина почувствовала на себе их взгляды и постаралась не выказать смущения; самым странным было не знать, помолвлена ли она всерьез с принцем Уэльским. Скоро ему исполнится пятнадцать, и именно в день его пятнадцатилетия они должны были пожениться.