Неразрывная цепь - Вендт Гюнтер Ф.

Все запланированные после «Аполлона-14» полёты имели ярко выраженный научный уклон. К тому времени на Луне побывали уже шестеро. Мы знали, как туда добраться и вернуться обратно. С тремя оставшимися рейсами в программе на сцену вышла политика. Разумеется, конкретные научные результаты с Луны были крайне необходимы, но все кому не лень начали проталкивать в план полётов свои любимые эксперименты. Борьба за место на борту шла нешуточная.

Для нас в Космическом центре Кеннеди это означало множество аппаратных и процедурных изменений. Нужно было разработать новые испытания для проверки оборудования, а наши ежедневные совещания по планированию превратились в настоящее испытание. Каждый руководитель эксперимента был убеждён, что именно его эксперимент важнейший, и полагал, что график проверки аппарата должен подстраиваться под его требования. Один экспериментатор потребовал, чтобы во время испытания его оборудования в здании O&C все автомобильные двигатели в широком радиусе были заглушены на несколько часов. Скрипя зубами, он в конце концов согласился на то, что охрана закроет парковки с полуночи до начала первой смены.

«Аполлоны» с 15-го по 17-й были рассчитаны на расширенное пребывание на лунной поверхности — по три дня. Ожидалось существенное увеличение полезной нагрузки. Одним из особенно интересных новых грузов стал луноход. Этот электромобиль должен был более чем вдвое увеличить площадь поверхности, доступной для исследования. Он был оснащён телевизионной камерой и ретранслятором радиосвязи, чтобы экипаж мог поддерживать связь с Хьюстоном даже в зоне прямой видимости за пределами лунного модуля.

Луноход был очень остроумным инженерным решением. Двухместный автомобиль с полным приводом прибывал на Луну в сложенном виде, закреплённый снаружи лунного модуля. Передние и задние колёса имели независимое управление. Коричневатые крылья прикрывали стальные сетчатые шины, а тарельчатая антенна, установленная спереди, напоминала перевёрнутый зонт. Хотя в пустынных тренировках использовалась сокращённая версия лунохода, основная часть испытаний и тренировок проходила на мысе, так что мы очень хорошо познакомились с этим маленьким электрическим вездеходом.

За учебным корпусом была создана открытая имитация лунной поверхности, вокруг которой вилась длинная трасса. Её сразу окрестили «Гоночным треком лунохода». Учёные из Геологической службы США совместно с инженерами НАСА воссоздали рельеф местности. Со всей страны завезли грузовики, а то и целые вагоны камней, валунов и вулканических шлаков. Вскоре стало обычным делом видеть астронавтов, катящих на луноходе и останавливающихся для имитации сбора образцов.

«Аполлон-15» оказался самой успешной миссией на тот момент. Говорят, что мы выдали Ирвину и Скотту увеличенные водительские права, а Элу Уордену — маленькую записную книжку с картинками из Playboy, но, честно говоря, я этого уже не помню. Много лет спустя Уорден вспоминал, что спрашивал меня, как я собираюсь вытащить их в случае аварийной ситуации. Помахивая в руке большим гаечным ключом, я пообещал выбить им окно.

С более расслабленным графиком запусков большинство из нас наконец смогли снова уделить время семьям. Домашние ужины вернулись в нормальный режим, и я взял семью в расширенный отпуск на Флорида-Кис. Впервые за долгие годы у меня появилась возможность участвовать в школьных делах. Мои дочери были подростками и играли в школьных спектаклях и других мероприятиях. Я был рад тому, что наконец могу снова стать частью их жизни. Моя младшая дочь играла в оркестре, и меня записали торговать хот-догами и газировкой на школьных футбольных матчах. Нас называли «родителями оркестра», и наша задача состояла в том, чтобы собирать средства на форму и инструменты. North American должна была стать головным подрядчиком предстоящей программы «Шаттл», и я с нетерпением смотрел на многие годы вперёд в пилотируемой космонавтике. Это было по-настоящему хорошее время в моей жизни, и будущее выглядело очень ярким.

Но жизнь умеет по-своему разрушить мечты и столкнуть с суровой реальностью. Моя жена Хенна вернулась с планового медицинского осмотра с ужасными новостями. Ей поставили диагноз «рак», и нужно было немедленно начинать лучевую терапию. Всё в одночасье изменилось. В профессиональной жизни я привык контролировать проблемы и решать задачи. Теперь же я оказался в роли поддержки, а правила игры были мне совершенно незнакомы. Я перечитал десятки справочников о болезни, но достоверной информации было мало, а та, что была, только запутывала. Я чувствовал себя совершенно беспомощным.

Главной опорой для меня стали врачи из Отдела астронавтов. Они объяснили, чего нам ожидать, и помогли мне рассказать об этом детям. Они описали возможные реакции организма на химиотерапию, облучение, имплантацию радиоактивных источников и радикальные операции. Следующие три года для нас с женой стали настоящей битвой, но у нас была и лучшая из возможных систем поддержки.

Большинство коллег также отнеслись к этому с пониманием и помогали чем могли. Большинство — но с одним примечательным исключением.

По мнению мистера Тома О'Мэлли, любая деятельность, способная помешать работе, должна быть сведена к минимуму. С тех пор как мы получили диагноз, он не проявлял никакого сочувствия к моим изменившимся приоритетам. Вдобавок, думаю, он прикидывал, как бы вообще от меня избавиться. К счастью, я пользовался расположением большинства астронавтов, что обеспечивало мне определённую неуязвимость. Но никакая защита не бывает абсолютной. Я чувствовал, что от него жди неприятностей.

Дублирующий экипаж «Аполлона-14» состоял из Джина Сернана, Рона Эванса и Джо Энгла. По обычной ротации предполагалось, что они станут основным экипажем «Аполлона-17». Однако Дик испытывал серьёзное давление с требованием отправить на Луну учёного, а 17-й был, очевидно, его последним шансом. Когда состав экипажа был официально объявлен, Харрисон Шмитт — геолог с гарвардским образованием из Нью-Мексико — занял место Энгла.

Мне было жаль Джо. Он получил квалификацию астронавта, летая на X-15, ещё до вступления в НАСА, и считался одним из лучших пилотов в программе. К тому же был просто отличным парнем. Но приоритеты миссии не решались по принципу симпатий, и решение было принято.

Шмитт, которого все звали не Харрисоном, а Джеком, был высококлассным специалистом. Он руководил большей частью геологической подготовки астронавтов программы «Аполлон» и провёл значительное время в Лаборатории лунных образцов в Хьюстоне, изучая доставленные пробы. Несмотря на то что у него не было военного прошлого, он прошёл всю стандартную подготовку астронавтов и налетал свыше полутора тысяч часов на реактивных самолётах и ещё двести — на вертолётах. Его компетентность не вызывала никаких сомнений, и всё же многие из нас по-прежнему сочувствовали Джо.

«Аполлон-16» в декабре 1971 года был выкачен на стартовый стол № 39А. В январе из-за ошибки техника произошёл разрыв гипергольной мембраны в командном модуле. Для замены бака потребовалось снять тепловой экран. Это была нетривиальная задача: необходимо было полностью расстыковать космический аппарат с «Сатурном-5». Впервые и единственный раз за всю программу «Аполлон» нам пришлось откатить ракетный комплекс обратно в Монтажно-испытательный корпус для ремонта. Весь процесс занял две недели, и к середине февраля аппарат снова стоял на стартовом столе. Но буквально несколько дней спустя очередная ошибка техника привела к разрыву двух дисков давления окислителя. К счастью, их можно было заменить без повторного возвращения в МИК.

Газеты пестрели материалами о том, что программу покинули слишком многие опытные специалисты. В прессе широко писали о низком моральном духе сотрудников в связи с близящимся концом «Аполлона». Действительно, многие начали задумываться об альтернативных карьерах, однако, по моим ощущениям, общий дух оставался весьма высоким. Отдел астронавтов активно направлял людей в Космический центр Кеннеди и на предприятия подрядчиков. Большинство сотрудников сохраняли бодрость духа и были нацелены на то, чтобы оставшиеся полёты прошли максимально успешно и безопасно.