Скрипка. Я не буду второй (СИ) - Хеппи Катя

Смотрю с надеждой на Дана.

Но сама уже понимаю, что скоро он скажет “пока” и с чувством выполненного долга вернётся в кампус или поедет к себе на квартиру.

А я не осмелюсь попросить его остаться, хоть и очень хочу этого.

— Сейчас я вколю обезболивающее и более тщательно осмотрю вашу рану, — говорит врач-травматолог, а я, задыхаясь, смотрю, как Чернов отходит к выходу, но замирает от моих слов.

— Мне нельзя обезболивающее. У меня аллергия на лидокаин и новокаин.

— Но это две разные группы местных анестетиков и найти быстро препарат, чтобы заменить их не получится.

— Я знаю, — говорю, глядя лишь на Дана. — Можно шить так, пока я сама не отключусь.

— Милочка, это врачебное варварство, — теряется доктор.

— Поверить, это самый эффективный способ со мной. Я истеку кровью, пока…

— Детка, не так просто зашить вас, если вы будете двигаться.

— Можете вколоть мне препараты расслабляющие мышцы. А я очень постараюсь сидеть спокойно.

— Энн… Может общий наркоз, — робкий голос Чернова заставляет меня засомневаться, что я смогу.

Ведь он не верит в меня, как не верят и остальные. Но я проходила через это не раз. В деревне у бабушки не было новейших препаратов и озорного подростка “штопали по живому”, как говорила медсестра на местном сельском фапе.

— Вы, конечно, можете запросить безопасный препарат и подготовить операционную, но это займёт время. И я уверена, что есть другие пациенты, которым это важнее.

— Ирина, будете ассистировать, — сдаётся доктор. — Начнём через несколько минут.

И пока медсестра возится с моей рукой, я продолжаю пялиться на Пантеру с немой просьбой “не уходи”.

Но он косится на дверь, а потом и говорит:

— Я, пожалуй, пойду.

Не отвечаю, просто киваю и отворачиваюсь.

Зажимаю зубами дрожащую нижнюю губу и подбородок и делаю глубокий вдох.

Чего поплыла, дура!

Ещё рано реветь…

Скоро будет адски больно, вот тогда и наревешься вдоволь.

Смотрю за телодвижениями медперсонала вокруг меня и вспоминаю слова отца.

— Это твоя кара. Каждый раз переживая боль без обезболивающих, ты будешь чувствовать то, что чувствую я из-за тебя. И пусть твои раны заживают как можно дольше, потому что моя боль утраты не утихает никогда.

Наверно, поэтому я всегда отказываюсь от общего наркоза и поиска новейшего обезболивающего. Так я искупаю вину перед отцом.

— Начнём? — интересуется доктор из-за ширмы, которой отгородили меня от происходящего.

— Да… — зажмуриваюсь и хватаюсь за перила.

— Энн… — кто-то разжимает мои пальцы и вкладывает мою руку в свою. — Я останусь с тобой…

Глава 14

Дан

Да ну на хуй!

Она серьёзно собирается это сделать?

Что за дерьмо? Непереносимость препаратов?

Бью себя в грудь, словно это поможет мне успокоиться или унять жгучий дискомфорт. Но ничего не выходит. Грудина горит…

Да и медсестра подливает горючего, толкая перед собой столик с иглами-крючками, бинтами и прочей операционной херней.

Хлопаю себя по щекам, чувствуя, как мне дурнеет…

Мужик, твою мать!

Там малюсенькая тонюсенькая девчонка обещает смирно сидеть, когда все это будут втыкать в её открытую рану, а я бугай окосел только от вида шприца.

Пиздец!

Вот чего она так боялась! Я же пытался её успокоить, говоря, что в больнице помогут, а она знала, как будет проходить эта помощь, но молчала.

Совсем ненормальная зараза!

— Подожди, Скрипка, я сейчас, — разворачиваюсь и как спятивший несусь обратно.

На хрен эту отстраненность.

Ей поддержка нужна, и здесь нет никого другого, кто её ей окажет.

Я отвечаю за неё.

И за себя…

Потому что обезумевшее сердце так гремит в груди, что мне самому впору обратиться к врачу. Лучше уж мы с Беловой вместе грохнемся в обморок, чем я в одиночку, изнемогая от того, что буду волноваться за неё.

Только рядом с ней дышать становится вовсе не спокойнее, разрывает пуще прежнего.

Она совсем перепуганная!

Сжалась вся, глаза закрыла, вцепилась до побелевших костяшек в железное перило кровати, даже пальцы на ногах поджала.

Даже не представляю, как ей больно…

— Энн… — зову её, но она не реагирует. Лишь морщится, закусывая до крови нижнюю губу, но лежит тихо, не двигается, только слышится скрежет кровати от её мёртвой хватки. — Скрипка. Я останусь с тобой.

Касаюсь её ледяных пальцев, а потом осторожно один за одним разжимаю их.

Не успеваю до конца, когда её тело пронзает очередная боль, и она резко сама хватает меня за запястье.

Догнала, что я вернулся…

Смотрит на меня сумасшедшими глазами полными слез, и нижняя губка начинает ещё сильнее трястись.

— Скоро все закончится, малыш. Осталось совсем чуть-чуть.

— Один шов готов. Ещё один, милая, — поддерживает меня и доктор. — Ты очень смелая…

— Очень — очень… — соглашаюсь я.

По тому, как она сжимает мою руку, понимаю то, что она сейчас чувствует за гранью человеческих возможностей.

Ещё несколько минут в этой пыточной и за ширмой слышится:

— Ты молодец, деточка.

— Энн, уже все! — то ли для неё, то ли для себя повторяю я. — Ты справилась.

— Больно, — всхлипывает она и неожиданно начинает плакать.

Хотя почему неожиданно, так должно быть с самого начала!

Она должна была выть, рвать на себе волосы, орать и кидаться на персонал больницы, но она стойка все перенесла, а теперь эмоционально сдалась…

— Мне можно её взять, — спрашиваю у медсестры. Та согласно кивает, и я приподнимаю малышку и усаживая себе на колени.

— Сейчас можно тебя качать? — заглядываю в лицо, которое она прячет у меня на груди. — Если “да”, то два раза шмыгни носам. Если “нет”, один.

Фыркает, но вместо шмыганья говорит:

— Можно.

И я качаю её, глажу по голове, она успокаивается, перестаёт дрожать, а потом и плакать.

И я словно оживаю, понимая, что ей становится лучше и она засыпает.

— Это начало действовать снотворное. Можете положить её на кровать, — напоследок говорит медсестра и выходит из бокса, закрыв за собой дверь.

Только отпустить её нереально для меня.

Мне, чтобы восстановить силы, ещё как минимум нужно несколько часов держать её в объятиях, ощущать её дыхание и размеренный стук сердца, видеть белую марлевую повязку без следов крови на её запястье, пересчитывать веснушки и наблюдать, как её губки снова становятся розовыми, пусть и искусаны.

— Ты моя проблема, Анна Белова! — шепчу, загнанно слушая тихое сопение девушки на моих руках. — Особенная проблема.

Блядь, что я несу?

Но стоит мне только перевести взгляд на её губы, к которым приклеилась непослушная прядка, и сердце замирает, а к паху приливает жар.

Вот я извращуга! Мне бы только потрахаться.

Нужно мириться с Лолой, а то это воздержание до добра не доведёт. Особенно если Скрипка будет так близко.

Убираю прядку, а потом и невесомо касаюсь ее губ своими.

Легонько, чтобы она не проснулась. Ведь я же не хочу, чтобы она узнала, что я не смог побороть желание к ней.

Но лишь коснувшись, одергиваюсь, как от открытого огня.

Невыносимо хочется ещё…

Херня какая-то.

Надо прийти в себя, пока ситуация не вышла из-под контроля. Нужно сосредоточиться на проекте, на музыке, помириться с Лолой, потому что она моя любимая девушка.

Она, а не Скрипка, на которую я так горячо облизываюсь.

Глава 15

Ann

— И это ещё не всё! — яростно рычит Дан, бросая мне в лицо глянцевый журнал. — Такими снимками завален весь интернет. Мы с тобой, Скрипка, на верхней строчке всех поисковиков.

— Кто-то просто сфотографировал нас в больнице, — спокойно констатирую я, разглядывая фото.

— Просто!? Скрипка, ты на хуй издеваешься надо мной? — тычет в меня пальцем Чернов. — Не коси под идиотку, ты замутила все это. Какого хрена, Скрипка? Лёгкой славы захотелось?