Белоснежка для босса (СИ) - Амурская Алёна

Сейчас передо мной стоит просто взмыленный, доведенный до ручки парень. Шальные глаза лихорадочно мечутся по разгромленной гостиной, грудь тяжело ходит ходуном, а пальцы так вцепились в оружие, что костяшки подрагивают.

- Андрей Борисович... - хрипло выдыхает он, глотая пыльный воздух. - Вы её не видели?

Батянин медленно поднимает голову, всё еще крепко прижимая меня к себе.

- Кого?

- Сестру мою! - голос Яра срывается, и в этом звуке бьется столько настоящей живой паники, что у меня аж мурашки по спине бегут. Он делает нервный рывок вперед, едва не наступив на руку Германа. - Этот урод держал её где-то здесь. Ваши люди прочесали весь этаж, её нигде нет! Да где же она?!

Смотрю на его отчаянное лицо, и вся эта мафиозная шелуха мигом отступает на задний план. Передо мной просто обычный брат, который до одури боится за свою сестренку. Мне ли не знать, каково это - сходить с ума от страха за родную кровь.

Я тяжело вздыхаю и устало провожу перепачканной дрожащей ладонью по лицу, заставляя себя сбросить липкое оцепенение. Затем тихо сообщаю ему:

- Ищи сестру в подвале. Он прятал её там.

Глава 54. Тишина после бури

После спертой атмосферы развороченного логова Мрачко, уличная прохлада кажется почти нереальной. Но я её практически не чувствую. Для меня всё происходящее сейчас скрыто за какой-то толстой ватной стеной, гасящей звуки и искажающей перспективу.

Вокруг творится настоящий полномасштабный хаос.

Территория оцеплена. Красно-синие всполохи мигалок от десятка машин полиции и скорой помощи безумно пляшут по стенам зданий и суровым лицам. Суетятся криминалисты с чемоданчиками, кто-то кричит в рации, натягиваются желтые заградительные ленты...

Краем глаза, сквозь эту мельтешащую толпу, я успеваю заметить Яра Медведского. Он бережно несет на руках к распахнутым дверям реанимобиля тонкую, закутанную в термоодеяло девичью фигурку. Его сестру нашли. Живую и, слава богу, без новых ран. Герман всё-таки сдержал свое вчерашнее слово: он просто запер девчонку, гарантировав ей полную неприкосновенность в обмен на мою покорность.

Я с облегчением выдыхаю, и от этого выдоха перед глазами на секунду всё плывет.

Меня шатает, но упасть невозможно. Батянин ни на секунду не отпускает меня от себя. Его рука намертво впечатана в мою талию, а плечом он физически блокирует меня от чужих взглядов, вспышек каких-то камер и лезущих с вопросами людей в форме. Он двигается сквозь эту толпу, как ледокол, расталкивая всех одним только своим потемневшим тяжелым взглядом.

- Андрей Борисович, женщину нужно осмотреть! - наперерез нам бросается врач скорой помощи, протягивая руки. - У неё шок, возможны внутренние повреждения... давайте, я отведу ее в машину на осмотр, отойдите, пожалуйста…

- Руки убрал, - цедит Батянин так, что медик инстинктивно отшатывается назад. В этом низком, вибрирующем голосе звучит настоящий первобытный инстинкт самца, защищающего свою пару. - К ней никто не прикоснется, пока я не разрешу. Обрабатывай ссадины здесь. Быстро.

Он прижимает меня к холодному боку чужой машины, заслоняя собой от ветра. Врач, нервно сглотнув, торопливо промакивает антисептиком мои ободранные колени и царапины на скуле, пока Батянин неотрывно, как коршун, следит за каждым его движением.

Как только медик отступает, он одним резким движением снимает с себя свою тяжелую куртку и накидывает ее мне на вздрагивающие плечи, укутывая, как в кокон. Ткань хранит тепло его тела и слабо пахнет его парфюмом, смешанным с гарью, и этот запах действует на меня успокаивающе.

Батянин подхватывает меня на руки так легко, словно я ничего не вешу, прижимает к себе и несет к своему массивному тонированному внедорожнику, припаркованному в стороне от основной суеты. Тяжелая дверь открывается, и когда я оказываюсь на заднем сиденье, он забирается следом и захлопывает створку.

Клац.

Шум улицы, вой сирен, крики полицейских... всё отсекается в одну долю секунды, проваливаясь в глухую тишину темного салона. Мы остаемся одни, и в этой замкнутой темноте происходит то, чего я никогда не ожидала увидеть.

Батянин теряет остатки своей стальной выдержки.

Он сгребает меня в охапку, рывком втаскивая к себе на колени, и утыкается лицом мне куда-то в макушку. Его огромные ладони судорожно, до боли в ребрах сжимают меня и беспорядочно гладят то по спине, то по спутанным пыльным волосам, словно он всё ещё пытается убедиться, что я материальна.

Дыхание у него тяжелое и рваное. Грудная клетка под тонкой рубашкой так и ходит ходуном, и я щекой чувствую, как бешено колотится его сердце. Бьется так, словно готово проломить ребра.

- Андрей, не переживай ты так... - шепчу я, обнимая его за шею и зарываясь холодными пальцами в его короткие жесткие волосы. - Я здесь. Жива. Всё хорошо.

Он издает глухой надломленный звук, больше похожий на рык раненого зверя, чем на выдох. Его пальцы до боли стискивают мою талию, вжимая меня в себя. Человек, который никогда и никого не боялся, сейчас с трудом справляется с крупной дрожью, бьющей его напряженное тело.

- Пять метров, - его голос звучит глухо и хрипло, словно он заново проживает ту страшную секунду. - Пять гребаных метров, Лиза! Когда осела пыль… я увидел эту точку. Красный луч прямо на твоей груди, над сердцем... - он умолкает, судорожно втягивая воздух сквозь стиснутые зубы и не поднимая головы от моих волос. - У меня есть всё: люди, ресурсы, власть. А я смотрел на этот проклятый огонек и понимал, что не успеваю. Я физически не успевал дотянуться, чтобы закрыть тебя собой.

Я глажу его по напряженной окаменевшей спине, чувствуя, как у меня самой по щекам снова текут горячие тихие слезы.

- Доли секунды, - его голос падает до тяжелого мучительного шепота. - Я стоял и понимал, что прямо сейчас, на моих глазах, убьют единственное, ради чего мне хочется жить по-настоящему. А я ничего не могу сделать. Абсолютная тупая беспомощность. Если бы Мрачко тебя не дернул… если бы пуля досталась тебе… от меня бы просто ничего не осталось, Лиза. Только пустая выжженная оболочка.

От этих страшных, лишенных всякого пафоса, слов у меня перехватывает дыхание. Я отодвигаюсь чуть-чуть и беру его лицо в свои измазанные сажей ладони. В полумраке машины черные глаза Батянина лихорадочно блестят, и даже черты заострились от только что пережитого кошмара.

- Я здесь, - твердо говорю ему, заглядывая в самую глубину его измученных глаз. - Никуда не делась. Я жива, и я... люблю тебя. Слышишь? Люблю.

Он закрывает глаза и шумно, прерывисто выдыхает, а затем его лоб тяжело опускается на мой. Мы сидим так какое-то время, просто дыша одним воздухом и возвращаясь в реальность из того ада, в котором оба только что побывали. Тепло салона медленно отогревает мои заледеневшие ноги, и адреналиновая дрожь понемногу отступает, сменяясь глубокой усталостью.

- Как вы успели? - наконец тихо спрашиваю я, нарушая тишину. - Как вы вообще узнали, где это тайное логово? Герман ведь всё спланировал идеально. Я думала... меня будут искать неделями.

Батянин открывает глаза. В них всё еще плещется темная тень пережитого страха, но взгляд уже становится более осмысленным и собранным. Он мягко поглаживает меня по щеке большим пальцем.

- Кирилл, - коротко отвечает он.

- Наш айтишник? - выдыхаю я, и всё внутри сжимается от понимания. - Значит, мне тогда у остановки не показалось... Когда Герман показал ему видео с отпущенной сестренкой и машина тронулась, Кирилл остался стоять под дождем. Я видела, как он достал телефон... Но как он решился? Он же только что сам вырубил меня шокером на лестнице, потому что панически боялся за сестру...

- Боялся, - кивает Батянин. - Но как только Герман отпустил девочку и потерял свой главный рычаг давления, Кирилла накрыло. Он понял, что своими руками отдал тебя на верную смерть, и позвонил мне по защищенной линии. Рыдал в трубку, как ребенок, и сообщил всё, что знал... а потом добровольно пошел и сдался нашей службе безопасности. Сказал: «Делайте со мной что хотите, только спасите её».