Белоснежка для босса (СИ) - Амурская Алёна

- Идиотка... - шипит он, с силой отшвыривая меня в сторону и разворачивается спиной к выбитой двери.

Он делает это так властно и самовлюбленно, что даже не замечает, что полностью перекрыл траекторию луча. И сам стал той единственной целью, которую видит снайпер в прицеле сквозь черные клочья марева.

- Эй! Урод! Я тебе... - Герман вскидывает руку, собираясь крикнуть отбой в темноту коридора прямо в прицел Бейбарысу. Он уверен, что одного его вида хватит, чтобы стрелок убрал палец со спускового крючка.

Но его снайпер там, в коридоре, ничего не слышит. После взрыва на кухне и грохота рухнувшего железа у него наверняка так же контуженно гудит в ушах, как и у нас, а крик Германа просто вязнет в этом гуле. И стрелок не боится зацепить хозяина по одной простой причине: в этой клубящейся серой каше из дыма и известковой пыли он вообще не различает, кто есть кто. Для него мы сейчас - просто два темных, размытых силуэта. Он видит снаружи лишь то, как подсвеченная лазером мишень - я, - вдруг делает обманчивый агрессивный рывок к его боссу, и наши тени сливаются. Для наемника, до краев накачанного адреналином, это выглядит как отчаянное нападение. Он уверен, что спасает Германа, и на голых рефлексах бьет туда, где секунду назад горела красная точка.

Грохот выстрела в замкнутом пространстве кажется глухим эхом после обрушения потолка. Но я слышу другой звук. Жуткий и какой-то... мокрый.

Такой, будто по сырому бетону со всей дури ударили тяжелой доской.

Тело Германа конвульсивно выгибается дугой, и его грудь выталкивает вперед, прямо на меня. Тяжелая пуля, выпущенная почти в упор, обладает чудовищной силой. Я слышу, как из его легких со свистом выходит весь воздух, превращаясь в невнятный хрип. Его пальцы, впившиеся в мои плечи, на мгновение сжимаются так сильно, что я едва не теряю сознание от боли, а потом… они просто соскальзывают, царапая кожу ногтями.

- Гх-а... - странно булькает он, и его глаза, только что горевшие яростью всесильного бога, внезапно тускнеют.

В них отражается почти детское недоумение. Он не верит. Просто не желает осознать, что его - великого неприкасаемого Германа Мрачко, - только что пробил куском свинца его же собственный человек-шестерка.

- Герман! - испуганно выдыхаю я.

Что-то невыносимо горячее орошает мою грудь. Много горячего. Слишком много. А затем Мрачко начинает заваливаться на меня, тяжело и неумолимо, как срубленное дерево. Его вес тянет меня за собой вниз в пыль, и я не могу, не хочу сопротивляться. Мои ноги подкашиваются от ужаса.

- Надо же... - хрипит он мне прямо в лицо. - Ошибся...

Изо рта у него толчком выплескивается густая алая влага, мгновенно пропитывая мой светлый халат липкой тяжестью. Мы вместе оседаем на пол, и его тело обмякает, превращаясь в неподъемную массу. Краем глаза улавливаю рывок Батянина ко мне, но его голос сейчас звучит в моих ушах будто из-под воды.

- Лиза! - этот крик наполнен такой болью, что у меня внутри всё переворачивается.

Но я в своем оцепенении не могу оторвать взгляд от лица Германа. Он лежит, уткнувшись щекой в грязный пол, возле того острого куска стали, от которого я его спасла пару минут назад. Его пальцы всё еще слабо подергиваются, пытаясь зацепиться за мои предплечья.

Какая же страшная ирония судьбы...

Человек, который хотел меня растоптать, закрыл меня собой просто потому, что его эго не позволило смерти забрать его добычу раньше времени. Он спас меня, пытаясь спасти свою вещь!

Господи...

Над нами продолжает свистеть ветер из открытого окна, жадно выдувая последние клочья черного дыма, обнажая разгром, кровь и финал этого безумного утра.

- Лиза! Ты как?! - Батянин падает рядом на колени, и его руки, сильные и дрожащие, обхватывают мое лицо, поворачивая к себе.

Он лихорадочно осматривает меня расширенными от ужаса глазами, ищет на мне рану, не понимая, чья это кровь. Его лицо наполнено таким страхом, который не под силу внушить ни одному врагу. Так боятся только за тех, кто дороже жизни.

Я смотрю на него, на своего Андрея, огромными глазами и не могу произнести ни слова. Горло забито пылью и слезами. У меня на груди - чернеющее в тусклом свете пятно. Но я знаю, что это не моя кровь. Я жива.

- Андрей… - только и могу выдавить хриплым шепотом.

Мои пальцы касаются его лица, оставляя грязные следы на пыльной коже. Его ладони судорожно скользят по моим плечам, шее, ключицам, сминая пропитанный чужой кровью шелк. Он ищет пулевое отверстие, рваную рану под этим страшным красным пятном... и не находит. Вижу, как в его потемневших глазах на секунду застывает непонимание, а затем вспыхивает оглушительное, сбивающее с ног осознание...

Его женщина невредима.

Из груди Батянина вырывается судорожный, надломленный выдох - звук, в котором осыпается пеплом вся его стальная выдержка. Самый сильный человек в моем мире прямо сейчас буквально оседает, теряя точку опоры от обрушившегося на него облегчения.

- Я здесь, хорошая моя, я здесь... - шепчет он, прижимая меня к себе так крепко, что становится больно, но эта боль сейчас - самое лучшее, что я когда-либо чувствовала. - Всё кончено. Слышишь? Всё кончено.

Глава 53. Искупление

Пыль, поднятая рухнувшим металлом и выстрелом, всё ещё медленно оседает, кружась в лучах уличного света, но реальность уже вламывается в развороченную гостиную, сметая остатки этого жуткого кровавого уединения. Сквозь слипшиеся от гари ресницы я замечаю мелькающие лучи подствольных фонарей, разрезающие серую взвесь, а затем через перекошенные створки разбитой входной двери вижу, как в коридор врываются люди, двигаясь быстро и слаженно, как единый механизм.

Это люди Батянина...

Впереди всех, словно сорвавшийся с цепи пёс, бежит совершенно незнакомый мне парень. Широкоплечий, дерзкий, в тяжелых армейских ботинках и с таким хищно горящим взглядом, будто он пришел сюда рвать врагов голыми руками. Он явно не из корпоративной охраны - в нем слишком много неконтролируемой личной ярости.

- Чисто! Мордой в пол, сука, я сказал! - рычит он срывающимся от адреналина голосом.

Там, за остатками дверного проема, раздается глухой удар плоти о бетон, сдавленный хрип и сухой лязг наручников. И парень жестко, с явным наслаждением втаптывает Бейбарыса в пол, помогая бойцам Батянина скрутить стрелка.

- Это тебе аванс за Натаху, ублюдок мрачковский! - цедит он, с силой вдавливая колено между лопаток снайпера так, что у того отчетливо хрустят кости. - За сестру мою! Думали, поломаете девчонку и спрячетесь за спиной своего всесильного босса?!

- Яр, остынь. Оставь его нашим, - раздается следом холодный мрачный голос Артура Короленко. - Он нам нужен живым.

Незнакомец нехотя отступает, тяжело дыша, и бросает полный жгучей ненависти взгляд вглубь гостиной. Прямо на лежащего в луже крови Мрачко.

Его рык про сестру пробивается в моих ушах, как сквозь вату, и в звенящей голове короткой вспышкой проносятся недавние слова Германа о несчастной пленнице. Значит, этот бешеный парень - Яр Медведский. Пришел мстить. Рвать тех, кто растоптал его семью. Но эта чужая драма скользит мимо моего сознания, не задерживаясь, потому что сейчас мой мир сжался до одной точки. До запаха пороха и спазма в горле.

Короленко влетает в гостиную следом за Яром, водя стволом пистолета из стороны в сторону. Его взгляд жестко сканирует разгромленную комнату, зависает на рухнувшем вентиляционном коробе и, наконец, натыкается на нас.

Но Батянин даже не поворачивает головы на появление своих людей. Он глух ко всему миру, держа меня так, словно я могу в любую секунду раствориться в этом пыльном воздухе.

- Я цела... цела... - всхлипываю я, вцепившись в жесткую ткань его куртки.

Меня колотит. Крупная, неудержимая животная дрожь сотрясает всё тело от переизбытка адреналина. Я делаю судорожный вдох, пытаясь заставить легкие работать нормально, и, чуть отстранившись от Батянина, перевожу расфокусированный взгляд на пол.