Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Перова Алиса

– Что у тебя там? – я тычу пальцем в его тяжёлый багаж.

– Всё, что нам может понадобиться на первое время, – довольно отвечает и бросает сумки на крыльцо. – А чего не хватит – всё купим! Давай-ка бегом ко мне.

И я иду, послушная, как овца, и совершенно обалдевшая от такого напора. Тихонько взвизгиваю, когда Гена легко подхватывает меня на руки (а уж я далеко не пушинка) и вносит в дом. «Как невесту», – проносится в моей голове, и раздражение улетучивается, неожиданно уступив нежности.

Генка, ты невозможный!

Я обнимаю его за мощную шею и разглядываю… нос, глаза, улыбающиеся губы… Как же меня заводит эта улыбка! И как я могла когда-то считать этого парня несимпатичным? Да в нём бездна обаяния! И сокрушительная сексуальность. Глажу выбритый затылок и тянусь к губам. Ласка затягивается, но Генка первым разрывает поцелуй и ставит меня на ноги посреди… я осматриваюсь и понимаю, что это кухня. Немного колхозновато, но в целом неплохо.

– Так, не сбивай меня, хулиганка, сначала знакомимся, – Гена торжественно вскидывает руку. – И как тебе?

– М-м… хорошо, – стараюсь звучать искренно. – Правда, здесь пыльно немного.

– Ну с этим-то мы с тобой в два счёта управимся, вода и тряпки нам в помощь! Зато посмотри! – он хватает меня за руку и тянет через всю кухню в какой-то крошечный закуток, толкает дверь – и мы на заднем дворе. – Смотри, сколько места! Да разве хоть одна квартира может сравниться с этой красотой? Тут же свобода, Сонька! Здесь мангал поставим, вон там можно беседку сколотить, а там…

Я слушаю, как Генка с азартом благоустраивает дворик – сажает цветы и помидоры, ремонтирует забор, крепит гамак, лепит снеговиков, жарит шашлык… И столько огня в его глазах, что мне немедленно хочется начать претворять в жизнь все эти планы. Ох, и дурочка я – ведь готова была сбежать из дома в любую скромную конуру, а тут такие хоромы. Пищать надо от счастья! Вот только…

– Ген, подожди, притормози… но ты ведь в Париж скоро улетаешь.

– И что? Я ж не навсегда. Да у меня здесь планов громадьё, а Париж – ну что… это даже не трамплин, а так… ступенька. А сколько мы с тобой всего успеем до Парижа, Сонька!

Он дёргает меня к себе, и я снова отрываюсь от земли и взлетаю.

Какой же ты сильный, Генка!

Чувствую себя лёгкой, почти невесомой в его руках, и с головокружительным наслаждением отдаюсь новому поцелую и нетерпеливым прикосновениям… чувствую, как учащаются дыхание и пульс… как становится жарко и жадно до грубой ласки. Наша потребность такая безудержная и яростная… почти болезненная и уже неуправляемая.

Быстрее… острее… глубже! Мы пользуем друг друга дико, отчаянно, ненасытно… даже не замечая, как день сгорает вместе с нами в этом пламенном неистовом вихре.

– Ты просто зверь, – шепчу пересохшими губами, раскинувшись на влажной, наспех наброшенной на кровать простыне.

– И очень голодный зверь, – урчит мне в шею Генка, а я признаюсь с беззаботной весёлостью:

– Знаешь, а я ведь совсем не умею готовить.

– Ка-ак? Совсем? – рычит он с комичным ужасом, и я тороплюсь утешить моего зверя:

– Могу пельмени сварить… ещё макароны…

– А глазунью на завтрак?

– Думаю, что тоже осилю при должном старании.

– Фу-ух, а говоришь, не умеешь! Это ж целых три блюда! А прибавь сюда мои старания – так нас разорвёт от обжорства!

Я смеюсь от ощущения совершенно безудержного счастья и доверительно рассказываю:

– На самом деле Манечка давно грозилась преподать мне уроки домоводства, а я всё время сопротивлялась. Она, кстати, отлично готовит, но, с другой стороны, при наличии семи братьев у неё не было шансов избежать этих навыков. Знаешь, раньше я боялась, что эта армия никогда не подпустит к ней нормального парня, а гляди-ка – у семи нянек…

– Семь кожаных болтов и ни одного острого глаза, – весело подытожил Генка и притянул меня в объятия. – Не надо тебе брать никакие уроки, ясно? Я сам тебя всему научу. Я же кладезь мудрости и полезных навыков. А чего ты смеёшься, не веришь? Да я буду самым хозяйственным, покладистым и заботливым… почти ручным стану, Сонька! Ты, главное, только во всём меня слушайся… договорились? И ещё никогда не отказывай мне в сексе! Поняла, девчонка?

– Ну-у, я даже не знаю… боюсь, ещё раз пять – и мне наскучит.

– Со мной не соскучишься, детка! – он придавливает меня своим тяжёлым телом и угрожающе шепчет прямо в губы: – И не проголодаешься.

– Ох, избалуешь меня! – я смеюсь и безуспешно пытаюсь вывернуться.

– А я хочу тебя баловать, Сонечка… очень хочу. Ты только без меня никогда не балуйся.

Глава 62 София

Три недели спустя

– Ты тиран и диктатор! – с наигранным возмущением ворчу в трубку.

– Да это поклёп! – оглушительно негодует Генка. – Я просто прошу не трогать мясо до моего прихода. Ну ты что, не найдёшь чем ещё заняться? Ты, кстати, ещё в универе?

– Уже выхожу… и не заговаривай мне зубы, тебе же позавчера понравилось, как я приготовила.

– Ещё как! – с чувством выдаёт он. – Но теперь моя очередь нас кормить.

Значит, всё-таки не понравилось. Я с досадой кусаю губы, вспоминая, как он нахваливал мой дебютный ужин. И ведь ел же!

– Хочешь сказать, я безнадёжна? – угрожающе порыкиваю и ловко уворачиваюсь от протянутых рук однокурсника. Задрали, придурки озабоченные!

– Да ты что, Софико, разве ж я посмел бы! Ты у меня иной раз очень даже… э…умничка.

– Иной раз?! – шиплю я.

– Именно, моя прелесть! – Генка понижает голос и переходит на вкрадчивый шёпот: – Потому что в остальное время ты убийственно хороша.

Я фыркаю в трубку и, запрокинув голову, улыбаюсь, как дурочка. С ним у меня совершенно не получается ни злиться, ни обижаться.

– Ладно, уболтал, – ехидно мурлычу я. – Но только не забудь, пожалуйста, что я очень хотела тебя порадовать. Ты сам отказался.

– Ничего я не отказывался! И у тебя будет прекрасная возможность порадовать меня десертом. Да-а?

М-м… вот только мы оба знаем, что мои лучшие десерты всегда куплены в кондитерской.

– И что же ты хочешь на десерт? – я прикрываю трубку рукой, встретив смешливый взгляд Манечки.

– Как насчёт языка под хреном? – урчит Генка басом, от которого у меня по телу разбегаются мурашки.

– Пошляк! – я смеюсь и сбрасываю вызов.

Прошедшие три недели стали для меня настоящим квестом на выносливость. Мы наводили уют в нашем доме, вместе осваивали кулинарные рецепты, ездили в спортзал, на закрытый каток, на скалодром (жесть!), играли в теннис, танцевали до упаду (я даже не представляла, что это можно делать дома вдвоём). Мы стреляли в тире (кстати, Генка мазал безбожно, и я его обошла), играли в боулинг, спасали кошку с котятами, ходили в кино и один раз даже в театр (сроду не думала, что мне так понравится). А ещё мы трахались, как кролики, – часто, изобретательно и даже экстремально.

Никогда ещё моя жизнь не была настолько насыщенной и непредсказуемой, как в этот медовый месяц, приправленный жгучим перцем. Я похудела на целых пять кило, но выдержала и даже привыкла к такому бешеному режиму. И что ещё удивительнее – мне всё понравилось.

А теперь, когда Генка улетает в свой Париж (чтоб он провалился!), я не понимаю, как смогу без всего этого. Нет, я не превратилась вдруг в хорошую хозяйку, не полюбила колдовать над кастрюлями, но мне нравилась делать это вместе. С другой стороны – у меня, наконец, будет возможность безвылазно провести выходные дни дома и лениво поваляться в постели перед телевизором. Без Генки мне не придёт в голову стрелять по мишеням или лезть по отвесной стене… но если без этого я спокойно обойдусь, то как буду обходиться без наших танцев?

– Соньчик, я тебя не узнаю, – щебечет Марта. – Мне кажется, или ты ещё похудела? Что с тобой сотворил этот изверг?

Как объяснить, что он перевернул мою жизнь вверх тормашками? Вытряхнул меня из меня…