Развод. Любить нельзя вернуться (СИ) - Романовская Ирина

Имя бывшего жениха спонтанно всплывает в голове. наверно из-за того, что мы недавно пересеклись в одном из аэропортов Европы. Сидели и сверлили друг друга растерянным взглядом минут двадцать. Было сложно подобрать слова.

Я вновь попросила прощение за то, что вовремя не распознала своих возродившихся чувств к бывшему мужу и дала ложную надежду. Мар признался, что мои страхи о совместном проживании оказались правдой: жизнь на один город — совсем не его случай. Он честно пытался с другой девушкой осесть в родном городе, но уже на третий месяц сожительства начал волком выть от однообразия будней. Путешествия по миру, опасные экспедиции, репортажная съемка — снились ему каждый день, а стены квартиры становились все теснее.

Марьян единственный мужчина на моей памяти, чье присутствие выбивало Назара из равновесия. Раньше по крайней мере так было. Сегодня же ни один мускул на лице Горского даже не дернулся при упоминании Мара.

И это очень, знаете ли, бесит. Хочется видеть, что я все так же небезразлична мужу, что он по-прежнему дорожит нашими отношениями.

До развода мы тоже были такими же беспечными: верили в непоколебимость наших чувств, не видели вокруг конкурентов, принимали друг друга как должное. А потом бабах и у мужа оказывается есть сын от другой женщины.

Та боль теперь навсегда в моем сердце.

— Если ему нравится бить головой об стену, то пусть бьется, — все в той же расслабленной манере, усмехнувшись, отвечает муж.

— Не боишься, что у него в итоге все получится?

Муж поднимает голову и одаривает меня потемневшим взглядом.

— Этот гусь-путешественник может хоть весь цветочный прилавок скупить, если заняться нечем. Он глупец, если верит, что цветы могут изменить то, что живет вот тут. — Назар берет мою ладонь и прижимает её к своей груди. Чувствую как шпарит его сердце. — Ты всецело принадлежишь мне, Веснушка.

— А ты мне?

— Только тебе.

Горский властным поцелуем захватывает мой рот. Демонстрирует ненасытность своего голода, вжимая меня в свое тело. Мысли плавятся как пластилин под жаром его кожи, а тело наоборот становится натянутым как струна.

Отрываюсь от пола, лопатки жмутся к стене. Никакой нежности и ласки. Отсутствие прелюдии. Время ограничено. Сплошной голод и похоть. Жажда и страсть. Нарастающий ритм и звезды в глазах. Держусь крепко за его плечи. То кричу, чтобы ускорился, то тихо молю о пощаде.

Я вижу звезды на белом потолке гостиной. Я уже на грани. Почти на пике. Еще одно движение. Еще один толчок и я срываюсь с обрыва. Как птица парю между горных хребтов, между белых облаков. Назар нагоняет следом. Крутое пике и полное расслабление.

Блаженство. Кайф. Умиротворение.

Звонок домофона вырывает нас из сладкой неги.

— Теперь точно пора бежать за Соней.

— Мамулечка! — с радостным воплем Соня встречает меня на пороге группы. По раскрасневшемуся носу и припухшим векам вижу, что она недавно плакала. — Ты почему сегодня так долго? Я так испугалась, что вы забыли обо мне. Даже за Матвеем бабушка пришла, а меня никто так и не забирал.

— Все хорошо, малышка. Мама с папой заработались, поэтому и припозднились. Завязывай скорее шнурки и побежим домой.

Когда выходим на улицу, дочь моментально забывает о своем недавнем горе. Скачет по скрипучему снегу по территории детского сада, лепит снежки и бросает их вверх, дергает припорошенные ветки деревьев.

— Мам, мне срочно нужен братик! — устав бегать, внезапно выдает ребенок.

— В смысле? Куклу хочешь что ли?

— Ну, какая кукла, мам. Мне уже целых пять лет, я давно взрослая. Мне нужен настоящий братик. Как у Дарины.

— Сонь, — спокойно произношу я. — Помнишь, мы уже говорили с тобой об этом. Мама не может подарить тебе братика, как бы мне ни хотелось.

— Тогда я согласна на сестричку. Только своими платьями я с ней делиться не буду.

— Малыш, и сестричку я не могу тебе подарить. Однажды я очень сильно заболела. Моя репродуктивная система сломалась, я больше не могу иметь деток. Ты моя единственная доченька.

— Тебе надо сходить в больницу. Там много врачей, они обязательно помогут, мам. — Шмыгнув носом, расстроено бормочет Соня. — Даринына мама тоже постоянно в больнице лежала, а потом привезла оттуда ей маленького братика Мишу. Я сегодня его видела. Миша такой смешной. У него такие большие щеки и маленький носик. Он так сладко сопел в переноске. Мам, я тоже себе такого малыша хочу.

В машину Соня садится без настроения. Назар пытается разузнать в чем дело. Она бормочет, что я не хочу привезти ей братика из больницы.

— Если б все было так просто, Сонь.

Вздыхаю я, уткнувшись лбом в холодное стекло двери.

— А что сложного? Вы с папой очень любите друг друга, а значит у вас должны быть дети. Много детей. Они по большой любви появляются. Ты сама мне так говорила, когда мы рассматривали ту книжку, где мальчик с девочкой нарисованы на обложке.

— Сонь, мама права. Не все так просто, как в книгах пишут. К сожалению.

Соня закрывает уши и начинает громко напевать «ла-ла-ла», не желая слушать ни меня, ни Назара.

Закрываю глаза, чтобы проглотить подступающие к горлу слезы. Я понимаю, что Соня еще совсем ребенок и поэтому не может до конца понять сложность строения женского организма и репродуктивной системы в частности.

Но все равно ее слова ранят.

Назар накрывает своей широкой ладонью мое колено. Пытается жестом поддержать. Говорит, чтобы я не принимала слова Сони близко к сердцу, потому что это её очередная пятиминутная прихоть. Сегодня она хочет брата, завтра – новый планшет, а послезавтра — ролики и коньки.

Но вопреки нашим ожиданиям, Соня все больше и больше погружается в тему становления старшей сестры. Рисует рисунки, где помимо неё, мамы и папы, присутствует еще один маленький человек — её младший брат или сестра. Все время рассказывает нам о том, как Дарина после садика вместе с мамой катает в коляске маленького Мишу по парку.

С тех пор я хожу постоянно взвинченная и угрюмая. Даже к психологу записалась, чтобы обсудить, почему меня так кроет от всего этого.

Назар каждый вечер приносит цветы и маленькие презенты, чтобы скрасить мое упадническое настроение. Но это все равно не помогает. Мне все равно больно. Я все так же сломлена морально.

— Родная,а давай полетим на море? — предлагает муж, когда я в очередной раз весь день валяюсь в кровати с головной боль. — Солнце, пляж, безлимитное количество фруктов и витамина Д. Тебе сразу же там станет лучше.

— Не хочу, — отвернувшись, бормочу я.

Мне нигде не станет лучше.

— Тогда в горы?

— Нет. Там холодно.

— Веснушка, — Назар грудью прижимается к моей спине. Скользит рукой вдоль края трусиков, пробираясь к внутренней части бедра. — Может хочешь отправиться к звездам?

— Назар, хватит ко мне приставать! Не хочу я ничего, разве не ясно? Смирись уже, что жена у тебя истеричка бесплодная.

— Каро, прекрати.

— Не хочу прекращать. Мне больно и плохо. Как ты не понимаешь?

— Я все прекрасно понимаю. Поэтому и хочу тебе помочь.

— Что ты там понимаешь? Ты хоть завтра можешь пойти и настругаешь себе десятерых наследников. Тебе хватило одной ночи с Аннет, чтобы сына ей заделать, даже через контрацептивы. А я не могу. Ни с врачами, ни с пробирками.

Знаю, что бью запрещенным приемом. Ведь возобновляя отношения с Назаром, я обещала себе, что не буду его тыкать в прошлое. Но когда внутри меня тлеет пепелище, когда сама себя истязаю и презираю, сил на разумные поступки и взвешенные фразы попросту не хватает.

Назар тяжко вздыхает, целует меня в висок и возвращается на свою половину кровати. Хочу перед ним извиниться, но соленая влага, брызнувшая из глаз, мешает промолвить даже слово.

До четырех утра не могу сомкнуть глаз, разрываясь между внутренней болью и чувством вины перед мужем.

Когда открываю глаза в следующий раз, на часах уже восемь. Назар умчался на работу, оставив для меня короткую записку со словами любви.